Чтение онлайн

Ну а кроме того, у меня созрел план, как избежать реальной опасности, если таковая вдруг возникнет. В случае чего, храбро размышлял я, мне придётся покинуть поле боя... То есть попросту удрать. Ну, в общем... отступить. Да что уж там, если надо будет, я помчусь прочь от неприятеля во все лопатки. А что мне терять? Кому в пылу сражения будет дело до какого-то оруженосца? Во-первых, если схватка и впрямь окажется жаркой, мало кто вернётся в крепость живым. Но если среди уцелевших и найдётся такой глазастый рыцарь или оруженосец, который заметит, как я удирал, я с самым невинным видом заявлю, что выполнял приказание сэра Умбрежа, велевшего мне обойти противника с тыла. Не мог же я, простой оруженосец, оспаривать распоряжения своего рыцаря. Ну а уж в том, что Умбреж не сможет свидетельствовать против меня, я ни секунды не сомневался. Поскольку, если сражение с воинами Шенка выдастся мало-мальски серьёзным, старик, это всякому ясно, окажется первым среди павших.

Я тогда и предположить не мог, насколько был прав и как в самом деле рано падёт старикан.

Участникам сражения было приказано собраться во дворе крепости в десять часов поутру, чтобы тотчас же выступить в поход. Разумеется, это означало, что мне следовало вытащить Умбрежа из постели гораздо раньше привычного для него полуденного часа. Я отправился в его покои и растолкал его. Потом разбудил его снова. И снова. И снова – и так без конца, каждые десять – пятнадцать минут, начиная с самого рассвета и до девяти утра.

Я весь взмок от напряжения. И наконец сэр Умбреж воссел на своём ложе, хлопая глазами и потягиваясь. Прошло несколько томительно долгих минут. Он обратил ко мне мутный взор и осведомился:

– Ваше имя?

– Невпопад.

– А-а-а, в самом деле, – рыгнув, согласился старик. – Но что же это у вас за манера такая, юноша? Почему вы всю ночь так немилосердно меня теребили и в конце концов подняли на ноги в столь безбожно ранний час?!

Мне редко случалось слышать от своего патрона столько слов зараз. Причём, заметьте, вполне внятных, связных, произнесённых с чувством. Воодушевлённый этим, я бодро отрапортовал:

– Война, сэр. Нас с вами призывает долг. Мы отправляемся на битву с вероломным врагом нашего короля и отечества.

– О-о-о! – изумился Умбреж. И прибавил, немного поразмыслив: – Что ж, это меняет дело.

Со всем проворством, на какое был способен, он скинул с себя тёплое одеяло, снял ночное платье и колпак и просеменил на бледных, испещрённых синими старческими венами ногах к деревянной бадье с тёплой водой. Намереваясь лишить противника жизни, истинный рыцарь не должен был вкупе с этим оскорблять его обоняние малоприятными ароматами своего тела.

Сквозь узкое арочное окно покоев Умбрежа я смотрел во двор, где тем временем собирались прочие рыцари и их оруженосцы. Доспехи и оружие благородных сэров так и сияли в свете занимавшегося утра. Я заметил, как Булат Морнингстар с явным удовольствием поглядел на своё отражение в зеркальной поверхности панциря обожаемого наставника сэра Кореолиса. Рыцари обменивались шутками, над которыми весело смеялись не только они сами, но и оруженосцы. Все, кто собрался во дворе, были так оживлены и так уверены в своей победе, так рады обществу друг друга, что я, право же, почувствовал к ним острую зависть. Мне так вдруг захотелось стать одним из них, влиться в их ряды на правах равного! Но это чувство владело мной только миг, поверьте. Я совсем ненадолго позволил себе забыть, кто я и кто они. Эти люди по природе своей были мне враждебны. А разве можно одержать победу над врагами, примкнув к ним, уподобившись им? Я нахмурился и отвернулся от окна.

– Оруженосец! – донёсся до меня голос сэра Умбрежа из дальнего угла опочивальни. Надо же, пока я пялился на Булата и прочих, старик успел уже совершить омовение, вытереться и натянуть на своё тощее тело нижнее бельё. – Мои доспехи и оружие, будьте любезны!

Я бросился к вместительному шкафу, где хранилась амуниция старого рыцаря, а также его меч, щит, копьё и кинжалы. Накануне вечером я начистил его панцирь и шлем, разумеется, не столь тщательно, как это проделывали другие оруженосцы с соответствующими предметами экипировки своих наставников. Просто соскрёб ржавчину, чтобы не бросалась в глаза, да кое-как отполировал гладкие поверхности. Ничего, для Умбрежа и так сойдёт. Старик осмотрел всё, что я выволок из шкафа, и коротко кивнул.

– Теперь соблаговолите помочь мне облачиться в доспехи.

Что-то вдруг неуловимо изменилось во всём его облике – во взгляде подслеповатых глаз, в осанке... Не иначе как былое величие, достоинство, сила, столь трагически его покинувшие, внезапно на миг снова себя обнаружили. Я почему-то подумал, что сэра Умбрежа наверняка не было в числе негодяев, которые той ненастной ночью много лет назад надругались над Маделайн. Он был просто неспособен на столь низкий поступок. Единственный представитель «старой школы» в королевской крепости, он наверняка осудил и заклеймил бы тех, кто вытворял подобное. И тут впервые за всё время нашего знакомства я испытал некое подобие тёплого чувства не только к старику Умбрежу, но и к самому понятию рыцарства.

– Почту за честь для себя, сэр.

– Вот и отлично. Ты намного смышлёней того недоумка, который нынче поднял меня с постели ни свет ни заря.

– Благодарю вас, сэр, – с поклоном сказал я, едва сдержавшись, чтобы не расхохотаться.

Я помог ему натянуть панцирь и латы, вооружиться, потом с почётом проводил вниз, во двор, где велено было собраться. Я уже упоминал, что доспехи были велики Умбрежу. Он их не обновлял с тех пор, как его тело начало усыхать от старости. При каждом его шаге металлические детали доспехов и части оружия издавали звон и бряцанье. Ну совсем как Одклей со своей шутовской погремушкой, думал я, подавляя улыбку.

Остальные рыцари, обычно не скрывавшие своего насмешливого отношения к Умбрежу, теперь, пока он медленно и важно шествовал вдоль их рядов к своему месту, выказывали ему всяческие знаки уважения: приветливо кивали, кланялись и на все лады повторяли, до чего ж свежо и браво он выглядит. Старик принимал все эти комплименты в глубоком молчании, только голову слегка наклонял в знак благодарности. Я же тем временем вывел Титана из стойла. Конь был всем хорош, что и говорить, – ростом вышел, статью, силой. Из нас троих, я имею в виду Умбрежа, себя и Титана, лишь последний наверняка с честью принял бы бой против Шенка и его вассалов.

На верхней галерее крепости показался его величество, и я стал поспешно помогать Умбрежу вскарабкаться в седло, чтобы старик выслушал приветственную речь монарха верхом на боевом коне, как подобало. У меня тоже имелось кое-какое оружие: кроме посоха, который я привычно сжимал в правой руке, был ещё и меч, его я себе за спину закинул. Просто потому, что на посох я всегда мог рассчитывать в случае чего, он не раз меня выручал в трудных ситуациях, и обращался я с ним мастерски. Не говоря уже о том, что он служил мне подспорьем при ходьбе. А за меч я не знал как толком и взяться-то. Зачем же мне было держать в руках столь бесполезную вещь? Оружие это могло мне пригодиться, только чтобы прорубить путь через кустарник в случае бегства. Некоторые из оруженосцев взглянули на меня, как всегда, с презрительными гримасами. Но я плевать на них хотел. Каждый устраивается как умеет, каждый предпочтёт привычное оружие незнакомому, вот и всё!