Чтение онлайн

Чудное такое лицо. Серьезное, печальное, прямо как у директора, а в глазах — надежда.

И губы вроде бы повторяют чье-то коротенькое имя.

Гиацинт переступил с ноги на ногу. Глупо.

У благородных рыцарей не может возникнуть желания отойти в уборную комнату в такой момент! Тинторели — а уж его матушка ведала в этом толк — несут свою службу, не зная усталости, не чувствуя сна, боли, голода, жажды… и ничего другого тоже не чувствуя! И мечтания их крутятся, между прочим, вокруг прекрасных дам, или боевой славы, или вокруг чести и долга, но уж никак не вокруг зеленых кустиков, или… ой-ой-ой! Что теперь делать? Оставить пост — да ни в коем случае, тем более что тишина вокруг явно говорит: скоро, скоро грянет буря! Тут бы и показать себя, не осрамить род, завоевать улыбку Дамы…

Думай о Даме, приказал он себе. О Лорелее Златокудрой, которая для тебя — единственная в мире, и об этом ты даже написал в своей балладе, которую на днях пропел директору Экстеру. Директор, когда услышал, очень расчувствовался, приложил руку к сердцу и сказал, что «гм-трогательно». Может, и ее тронет?

Ох, лучше бы он позавтракал. Решил во имя битвы держаться на хлебе и воде, да, видно, с водой чуть переусердствовал…

О Даме думать возвышенно не получалось, получалось как-то обиженно. Ее тронет, как же. Эту, у которой ледяные пальцы, а брови — как две змеи, так и извиваются, и что этот иномирец в ней нашел? Аметистиат и матушка повторяли, Гиацинту, что он спасет от проклятья красавицу — ну, так он и не был против, но он-то думал, красавицей окажется живая женщина, а тут статуя! Чуть ожила, когда танцевала тогда, на арене, но ведь и танцевала не для него…

Вдруг он не сможет ее спасти? Или нет, еще хуже — вдруг он ее спасет, и ему придется на ней жениться? Гиацинт чуть не заскулил от жалости к самому себе — знал бы кто, какую ответственность налагает должность Оплота Одонара, как жить с этими кодексами…

Вот сейчас — не смей бросать пост, хотя уже совсем невтерпеж, он прямо припрыгивает на своем месте. Но нет, не уйдет, потому что там, у него за спиной — юные артефакторы, а оборона Одонара продержится ровно столько, сколько у него хватит сил стоять над Печатью. Кровавой Печатью. Алой Печатью. Да оживет или нет эта проклятая каменюка?!

Печать выглядела всё так же — массивная, тяжелая, чуть светящаяся алым изнутри. Гиацинт непочтительно постучал по ней носком сапога и приказал себе собраться. Нужно… что там нужно? А, обрести истинную решимость. И, возможно, проявить смекалку, как в древних балладах. Кто-то же предполагал, что Печать нужно обагрить кровью, чтобы она пробудилась? Сейчас, сейчас…

И вздор говорил этот иномирец. Печать настоящая, а стало быть — он сможет ее пробудить, и он будет здесь стоять ровно столько, сколько нужно во имя своего дол…

В ту секунду, когда его решимость стала несокрушимой, тинторель Гиацинт получил ребром железной ладони по шее. И его вклад в оборону артефактория на этом завершился.

— Щенок, — со вздохом пробормотал Макс. Он не стал подхватывать тело рыцаря и с удовольствием послушал, как тот залязгал об булыжник дорожки кольчугой и мечом.

Легковерный щенок. Как еще можно было назвать того, кто подумает, что он, Макс Ковальски, сбежит прямо сейчас? Нет, господа защитники, рыцари, как-вас-там, я прошел сквозь стены, и я буду спокоен только когда Экстер Мечтатель вернется с подмогой — а он, конечно, догадается вернуться с подмогой.

И когда здесь наведут порядок.

Время тикало, проще всего было бросить рыцаря прямо там, на месте, но Макс решил быть благородным до конца: задвинул Гиацинта в ближайшую подсобку от входа, добавил ему по голове, чтобы не пришел в себя часа три-четыре, потом прикрыл и подпер дверь. С большой долей везения — мальчишку не обнаружат.

Только это он и может себе позволить в отношении остальных. Может, кто-нибудь заметит, что свободен главный ход, и у них будет призрачный шанс остаться живыми, когда все холдонские твари устремятся сюда.

Пусть себе устремляются. Он пока провернет кое-что в своем стиле.

— Скриптор! — гаркнул Макс, пролетая по тем коридорам, где были расставлены посты (главное — не нарваться на щит или артефакт-ловушку!). — Собирай остальных, планы меняются, всех, слышишь? Из Отделов тоже! Всех!

Теорик возник перед ним в секунду, по своей пугающей традиции, все понял, кивнул, только написал в воздухе: «Куда?»

— К Особой Комнате!

Вот где понадобился знаменитый резкий голос: рявкнул так, что ученички из засад повысовывались, все — с вылупленными глазами: «К Особой? Сейчас? Планы меняются?» Макс уже не слышал, что они там кричали: со всех ног бросился всё в том же направлении, навстречу знакомому тягостному ощущению: Малая Комната, потом Большая…

В коридоре он наскочил на Вонду: тот ковылял, как слепой по коридору и причитал, не затыкаясь:

— Недоброе дело задумали, ох, не к добру это геройство… когда директора нет в школе! Молодежь ведь пошла: и хилая, не выстоять им, да еще и глупая такая, со своими планами…

— В Провидериум! — рявкнул Макс, пролетая мимо вихрем. Вонда еще немного потопал по коридору, бормоча:

— А этот и немолод уже, а всё бегает, и тоже, небось, что-то задумал, а мне только присматривать… — потом как будто до него дошло: — В Провидериум? Хоть один умный нашелся…

Но и этот сомнительный комплимент до Макса не долетел. Ковальски нырнул в один из потайных застенных проходов — было дело, все их изучил, пока готовился к приему комиссии. И скоро уже был у входа в тоннель, ведущий к трём Комнатам: Малой, Большой и Особой. Там он замедлил шаг, почему-то осмотрел тоннель, кивнул и что-то пробормотал под нос. Со стороны могло бы показаться, что он делает какие-то расчеты, но, когда он пнул дверь в Провидериум — расчетами и не пахло. Вид у Макса был грозовой.

— Святотатец! — взвизгнул Гробовщик, который как раз уткнулся в Книгу Предсказаний. — Оскверняешь такое мес…

— Цыц, — оборвал Ковальски. — Открывай свои порталы. Сколько можешь и куда только можешь. Желательно — в миры, которые дружелюбны. Всех учеников — за двери, плевать куда, только поскорее. В иные миры. Сам тоже уходи, если у тебя нет какого-нибудь кодекса…

— Я — уничтожитель артефактов и Хранитель Большой Комнаты, — проскрипел Гробовщик. От изумления с него в который раз слетел капюшон. — Я не могу покинуть…