Чтение онлайн

— В какие неприятности попала Нона?

Яблоко покачала головой:

— Чайник оставила зашифрованную записку. Никаких подробностей. Она знала, что я не отпущу ее одну.

— Чайник — Серая: ей не требуется твоего разрешения, сестра. — Стекло улыбнулась. — Кроме того, эта девушка — смерть на двух ногах. Лучше волнуйся за того, кто встанет у нее на пути.

Яблоко нахмурилась и опустила глаза.

— Кроме того, — сказала Стекло, — там для нее, наверное, безопаснее. Сестра Скала сообщает, что стражники инквизиции и искатели приближаются по Виноградной Лестнице.

— Стражники? — Яблоко встретилась взглядом со Стекло и нахмурилась еще сильнее. Искатели будут охотиться за Чайник — ходили слухи, что она все еще обитает в монастыре, а слухи были хлебом с маслом для Инквизиции. Но стражники явно озадачили Яблоко. Зачем инквизиции понадобились ее ударные войска в Сладком Милосердии?

— Подумай хорошенько, дорогая. — Стекло отодвинула стул и села за стол. Были бумаги, которые нужно было подписать. Она остановилась, протянув руку за пером. Интеллект Яблоко никогда не вызывал сомнений, но женщина применяла его слишком узко. — Представь себе, что Пелтер готовит один из твоих ядов. Он выбирает ингредиенты. Он собирает их. Он добавляет их в нужном порядке и в нужных количествах. Не все сразу. Сначала несколько наблюдателей. Пусть все покипит. Потом еще немного. Помешать. Подождать. Потом следующий инградиент.

— Но что он готовит? — Пальцы Яблока двигались так, словно она представляла себе, как смешивает ингредиенты.

— Я же тебе говорила, — ответила Стекло. — Яд.

ДОРОГА ДО БЕЛОГО Озера заняла меньше двух часов. Начиная с того времени, когда ее мать впервые пошла туда, Нона всегда представляла себе это место таким же далеким, как луна. «Это далеко, — говорила мать, когда Нона хотела идти с ней. — Слишком далеко». В конце концов, она взяла своего любопытного ребенка на несколько собраний в церковь Надежды, и, вероятно, Нона достаточно бы скоро прошла конфирмацию в свет. Но пришел жонглер, и все изменилось.

На протяжении каждой мили Нона тысячу раз мысленно перебирала одни и те же вопросы, одни и те же надежды и страхи. Люди могли бы убежать из деревни. Солдаты могли сжечь здания, но это ничего не значило, потому что люди побежали бы распространять новости. Поднять руку на тех, кто в алом и серебряном, означало, что твой дом сгорит.

Ее мать должна была убежать. И она побежала бы в эту сторону, к Белому Озеру.

Все дни, пока Нона добиралась до деревни, ее разум отказывался отвечать на вопросы о матери. Старая рана покрылась струпьями, была запечатана под рубцовой тканью, и Нона отказывалась ковырять ее, пока не пришло время. Но теперь, возможно, никогда не будет времени, и вопросы Ноны ждали своей очереди на ее языке. И обвинения. Но за всем этим лежали самые старые воспоминания о надежных объятиях, тепле, любви без условий. Воспоминания, которыми Нона дорожила, какими бы расплывчатыми они ни были. Вкус чего-то, что она все еще искала.

Тропинка превратилась в тропу, тропа — в дорогу, и она обогнула Белое озеро, наблюдая, как с каждым шагом город на дальнем берегу становится все ближе. Около двухсот домов прижимались к воде, еще десятки поднимались по склонам позади. Причалы протянули руки, ищущие пальцы исследовали тайны озера. Два десятка лодок были привязаны, еще полдюжины направлялись сюда после дневной рыбалки. То тут, то там в окнах горел свет, первый из многих, которые зажгутся с наступлением ночи.

Нона заметила церковь Надежды на окраине города, каменное строение, которое должно было иметь остроконечную крышу, но вместо этого стояло открытым к небу. Подойдя ближе, она заметила комнаты, примыкающие к задней стене, покрытые черепицей и деревом. Вероятно, Проповедник Микэл любил спать в сухой постели.

К тому времени, как Нона подошла к дверям церкви, свет почти погас. Двери были в два раза выше ее и поддерживались накладными железными петлями. Ноне всегда казалось странным, что в доме без крыши есть двери. Она прислушалась, но не услышала ничего, кроме отдаленных криков с причалов и смеха на дороге, возможно, от вида послушницы Предка, стучащейся в двери Надежды. Она отмахнулся от этой мысли. Мало кто в Белом Озере понял бы по поход-пальто, что она — член ордена, и уж точно не с дороги. Она размазала грязь по знаку древа, выжженному на коже, и нужно было внимательно рассмотреть его, чтобы понять, что это такое.

Она постучала. Ничего. Небо над ней было почти темным, окаймленным красными краями облаков. Нона вскарабкалась на стену, используя свои клинки только дважды там, где каменная кладка не давала опоры. Она оседлала верхушку и посмотрела вниз, на церковь. Пол, вымощенный шиферными плитами, поддерживал алтарный камень в центре; в остальном помещение было пустым. На богослужениях, которые посещала Нона, на алтаре красовался странный шар из медных полос, который должен был указывать на Надежду, когда небо было скрыто пеленой.

Она посмотрела на заднюю дверь. Должно быть, там он и живет.

Кеот ничего не ответил. Он молчал с тех пор, как Нона пощадила Гилджона. Отвращение, предположила она. Время от времени она чувствовала, как он двигается, скользя по ее коже, но не углубляясь.

Нона свесилась со стены и спрыгнула в церковь. Воспоминание о благовониях преследовало это место, несмотря на ветер, стонущий в оконных щелях. Она выпрямилась и подошла к задней двери. Не успела она дойти до двери, как из нее выскочил проповедник Микэл, держа в обеих руках медное устройство, которое помнила Нона. Он пинком захлопнул дверь, оставив позади тепло и свет, и прошел половину расстояния до Ноны, прежде чем заметил ее присутствие и резко остановился. Полосы глобуса выскользнули из его пальцев. Инстинктивно Нона прыгнула вперед и поймала устройство, прежде чем оно успело упасть на пол. Она выпрямилась и протянула его Микэлу. Оно оказалось тяжелее, чем она ожидала, хотя состояло в основном из воздуха, окруженного всего лишь полудюжиной металлических полос, согнутых в сцепленные кольца.

Проповедник взял свой глобус, его рот двигался, но слова не выходили. Потрясение заменило ярость, которую помнила Нона. Микэл был на дюйм или два выше ее. Сейчас ему было около тридцати лет, его темные волосы все еще были густыми, но редеющими, как у вдовы.

— Я ищу Майру из деревни Реллам. — Странно было давать имя и матери, и деревне. — Она здесь молилась.

— Кто ты? — Проповедник попятился, чтобы между ними оказался алтарный камень. — Демон? — Он поставил перед собой тяжелый шар.

Нона на мгновение растерялась, потом поднесла пальцы к лицу:

— Нет, обычный человек. Мои глаза потемнели от яда. Ты не знаешь, выжила ли Майра Грей? Что случилось... в деревне? Иногда ее называли Майра Тростник.

Проповедник прищурил на нее темные глаза:

— Ты двигалась не как обычный человек. Хунска, а? Как ты сюда попала?

— Залезла.

Проповедник недоверчиво фыркнул и открыл рот, потом оглянулся. Возможно, не имея более правдоподобного объяснения, он не стал называть ее лгуньей: