Чтение онлайн

Он работает охранником в доме спорта “Локомотив” (“…знаете?” — “Да, представляю. Напротив памятника освободителям?” — “Да, на Узварас, где станция Торнякалнс”.). Он там будет дежурить сегодня ночью. Один. К девяти вечера большинство посетителей рассосется. Я могу подъехать — и мы спокойно поговорим.

К девяти наладилась прыскать меленькая, пылевидная, но очень густая морось — при минусовой температуре. Моторюга тихонько матерился и ехал изматывающе осторожно. Выйдя на углу Узварас и Бариню, я сам пару раз чуть не навернулся — все облизала подлая ледяная корочка: асфальт, тачки, стволы и сучья мощных лип уводящей к парку Аркадия полутемной аллеи — угольно-черные и угольно же странно мерцающие в затуманенном свете редких фонарей. Справа утягивался в волглый безразмерный мрак недовзорванный в свое время национал-террористами, проросший пентаграммами суперштырь памятника освободителям Риги. Чугуные освободители (от фашистов — то есть оккупанты, выражаясь лояльно) в касках почти не различались. С панической скоростью пронесся в сторону центра одновагонный десятый трамвай.

Огромные непрозрачные окна спортклубовского параллелепипеда мертвы были все, но под обширным козырьком входа свет горел — так что машины я увидел сразу, издалека. Полицейский уазик и нейтральную мыльницу. И людей, топчущихся возле, периодически входя-выходя в(из) стеклянной, тоже непрозрачной двери. Их было немного, и только одного я заметил в форме… Нет, двоих…

По мере того, как я шел по прямой безлюдной аллее, я замедлял шаг и метрах в тридцати от машин почти остановился. Однако не остановился — а, снова ускорившись, но не чрезмерно, прохилял по периферии освещенного пространства, косясь на происходящее с вялым, стопроцентно праздным любопытством. Вышедший как раз из здания усатый мужик в цивильном, но с озабоченной казенной рожей, глянул на меня без выражения.

Я отбрел подальше, в темноту, остановился у нескольких припаркованных вдоль поребрика тачил, не имея ни малейшего понятия, что делать теперь. И вообще — что обо всем этом думать. Мыслей, связных, по крайней мере, не было вовсе. Зато ощущений — завались. Одно другого бодрей… Шелестело о капюшон. С тяжким нутряным лязгом скакал через Торнякалнс бесконечный товарняк.

Минут, наверное, через пять-семь (топтаться и входить-выходить менты прекратили — только, по-моему, сидел кто-то в уазике) “Локомотив” покинула и быстро двинулась в мою сторону, направляясь явно к одной из запаркованных машин, то ли тетка, то ли девка в куртке. Квакнула сигнализация.

— Извините, — дернулся я навстречу (девица — не юная — шарахнулась). — Прошу прощения… Э-э… Вы, случайно, не в курсе, что там произошло?

Коза буркнула нечленораздельное, торопливо распахивая скользкую дверцу.

— Простите… Вы не знаете…

— Нет! — Не глядя на меня, она нырнула в салон и судорожно захлопнулась.

— Да гребись ты конем… — отблагодарил я елозящую по льду “ауди”.

Попереминался еще. Пересек бульвар Узварас. Вдоль сетки, ограничивающей поле для гольфа, не спеша двинул обратно, опять продефилировал — уже по другой стороне бульвара — мимо подъезда спортклуба (где по-прежнему не наблюдалось особых признаков жизни). Когда я вынимал из карманов стынущие руки, куртка похрустывала от намерзшей на “акватекс” корки.

Я доковылял уже почти до самого угла — и тут заметил какого-то кента, шагающего по противоположной аллее в этом же направлении. Рослого, с длинной спортивной сумкой. Вроде, явился кент также из “локомотивных” дверей… Пропустив скрежещущую на повороте “десятку” из центра, я вторично форсировал бульвар, нагнал рослого.

— Извините… — Парень остановился, обернулся. — Вы не из “Локомотива” сейчас?

— Ну да, — тон его мне показался нервно-приподнятым.

— Слушайте, а что там случилось, не знаете? Чего менты стоят?

— Там… — Он перекосил рот в обалделой как-бы-ухмылке, покачал, словно про себя, головой. — Там полный пиздец…

— ?

— Мочканули пацана одного. Охранника. В подсобке. Там мастерская, что ли, че-то такое…

— Нормально…

— Знаешь, как его завалили? Ваще, блин. — Дурной смешок. — Напильником. Представляешь? Вот сюда во, блин, забили. — Парень ткнул себя большим пальцем под подбородок. — На полдлины, наверное…

— Них-хрена… А когда, не знаешь?

— Да вроде недавно совсем… Кровяха, блин, не высохла толком.

Я сразу позвонил Лере, и та сразу спросила, могу ли я к ней приехать. А когда я подкатил на моторе к ней домой на Калнциема, сразу, не дожидаясь просьбы, налила полный стопарь (немаленький) бальзама.

— Ну да, — затянувшись, мрачно покивала на мой рассказ. — А психиатрическую экспертизу Маховского все-таки собираются назначить. Наверняка назначат. Процентов девяносто вероятности. Девяносто пять.

— Дай догадаюсь. Ты в ней участвовать не будешь.

Лера только хмыкнула:

— Вот и весь процесс…

— Ты думаешь… — я поставил на стол кружку с кофе, — его… чтобы суда не было?

— Дэн, я не хочу гадать. А информации у меня, сам понимаешь, негусто. Но просто исходя из элементарной логики…

— Слушай, плесни бальзама еще… Ну допустим. Спасибо… Выходит, что-то они такое могли сказать на процессе?

— Опять же исходя из логики… Не спрашивай только, о чем они могли проговориться…

— Там наркота все время фигурировала… Все время, правда, косвенно, но…

— Во-во. Не мне тебе рассказывать, кто у нас крышует весь наркотранзит.

— Менты…

— Если вдруг завязки тут и правда — в руководстве полиции, то можешь быть спокоен: не будет никакого процесса, я уже не говорю открытого, никаких показаний, ни хрена. Будет глухо, как в танке. Это я тебе гарантирую. Но я думаю, ты и сам в курсе…

— Черт, сигареты кончились, можно тебя развести? Давай “Филип Моррис”, не вопрос… Мучас грасиас… Да… Да… А это случайно, что Яценко завалили за несколько минут до того, как мы с ним должны были стрелковаться?

Смотрим друг на друга через располагающиеся горизонтальными слоями табачные клубы.

— Может, и нет… — Лера сосредоточенно толчет окурок в пепелке.

— Он что-то хотел мне рассказать? Что-то, за что втыкают напильник в глотку?

— Не спрашивай, Дэн… Не спрашивай.

— Знаешь, в чем еще прикол? Звонил-то он мне с мобильного. Так что номерок мой наверняка сейчас у ментов…

— Дэн… Улик против тебя у них все равно никаких нет. Вот об этом помни. Держись уверенней. Ничего они тебе впаять не смогут. А по почкам бить не решатся — ты теперь все-таки не хрен с бугра, публичная все-таки фигура…