Серая тетрадь

Посвящается светлой памяти Сергея Филимоновича Глазунова (26.12.1949 – 09.03.2007), русского, советского и российского журналиста-пахаря, основателя и главного редактора газеты «Опасная ставка» (1995 – 2001), где и были в своё время опубликованы некоторые фрагменты «разноцветных тетрадей».

Когда ты стоишь у голодной стены,

Когда вместо солнца сверкает петля.

Когда ты увидишь в своих глазах ночь,

Когда твои руки готовы к беде.

Юрий Шевчук,

«Предчувствие гражданской войны».

Я находилась в организации с синими, облупившимися стенами. И вдруг у меня началась рвота! За какие-то несколько минут из глотки вышел весь мой желудочно-кишечный тракт, а самым последним – кишечник в вишнёвой венозной крови. И я подумала: как же я теперь смогу жить без своей пищеварительной системы?

…Я проснулась. Какие же страшные у меня сны, – как и моя жизнь! Когда я оканчивала школу, то говорила себе перед засыпанием: пусть мне сегодня приснится что-нибудь ужасное, чтобы проснуться, понять, что это сон и обрадоваться!

Первый месяц года – всё! Ушёл в историю «сказочный месяц» январь. «Мы теряем лета наши, как звук».1

Я начинаю очередную тетрадь. Я накупила их ещё в 1992 году в «Детском мире». «Канцелярский маньяк», говорила про меня Ириночка, эта благовоспитанная хамка.

А я просто, как и граф Алексей Николаевич Толстой, «люблю тетради».2

Одиннадцать часов утра. Я сижу дома и рыдаю от горя и обиды. Я не смогла попасть к себе на работу, и это так гадко, так унизительно! Когда есть уберменши, а ты – унтерменш!3

Ключи у меня отобрали перед самым Новым годом. Это всё из-за Летовой-старшей, да ещё и так совпало, что трёх ключей из комплекта на пятерых не хватало!

Гончарова сегодня не пришла, Шуткин на «совещании по химзаводу», Михаил Викторович ещё не приехал с работы, Лепёшка Коровья приползает (а точнее, притекает) обычно после обеда. Но я же не могу каждый раз бегать туда, как сучка!

И я поехала к Римме, родственнице.

Мой родной отец живёт в Мамонтовке, а Римма в Правде. Его адрес я знаю из судебных документов по разделу алиментов, её – из маминой красной записной книжки 70-80-х годов, где ничего нового так и не появляется.

Римма с моим отцом также не общаются.

Я ей, конечно, не нужна, хотя и больно это признать. Я утешаюсь, что мы видимся тайно.

Но вот я приехала, и Римма оказалась дома. Она работает в совхозе сменами. Я считала – потом сбилась.

– У меня телефон появился! – похвасталась я.

У Риммы голова – совершеннейшее сито. Я ведь ей и в письме отправляла, и на картонке писала, когда в конце года приезжала, а её не было, – ничего не помнит!

– Сейчас я запишу своей рукой, – и Римма вытаскивает с книжной полки толстенькую, чёрную записную книжку. – Вот, моему Серенькому подарили. Я в неё теперь буду записывать только тех, кто нравится. Так, на букву «П»…

И я продиктовала свой служебный телефон.

– А то будем мы с Сереньким расписываться, – вдруг мне свидетель понадобится?!! Так я тебе и позвоню! Потом зайдём сюда, винца выпьем…

– Рим, я только по будням могу.

– Так это, Алин, не скоро, ещё не скоро! Сначала надо свечки в Сергиевом Посаде поставить и за себя, и за Серёжку! Нам же сделали!

На работу сегодня не пошла. Меня выживают, ясное дело.

Поехала на Ивантеевку. Обошлось без покупки билета, хотя молодая, красивая девушка-кондуктор и смотрела на меня укоризненно. Добралась до Переезда, побродила там в снегах, а обратно пошла пешком.

Очень это тяжко, по кромке страшной дороги. А небо серое, низкое.

С утра Михаил Викторович с Шуткиным пошли штрафовать завод по переработке вторичных драгоценных металлов. На «Волге» поехали. Меня с собой не взяли, а то я бы с удовольствием.

Вернулись они после обеда, я как раз пришла.

– Иди, подписывай протокол, – сказал Михаил Викторович.

– Подожди, дай ей хоть раздеться.

Ура, деньги будут!

Лепёхина, наверное, как сам Явлинский, в партии которого она чалится, хочет за пятьсот дней поднять экономику в одном доверенном ей Обществе охраны природы.

Опять Лепёшкина приходила. Села к нашему мышиному телефону с чёрными кнопками и давай в Москву по коду звонить!

Но быстро ушла.

– Сафронов всё не чешется, – злилась Лепёхина. – Я ему уже сказала: если в феврале денег не будет, то всё, ключи на стол!

– Ой, да, Галина Георгиевна! – кротко подхватила её дворовая девка. – Февраль, он же вообще…

– Вот сейчас счёт за коммуналку выставят, – стонала Лепёхина. – И за телефон. Это же телефон администрации района!

– Да, его всё время подслушивают по параллельному, не говорим ли мы плохо про мэра!

– Сыроежкин деньги им отправил, но они их не получили.

– Конечно, если Лепёшкина будет по коду звонить, то отключат!

– Но у неё нет телефона! – запричитала Лепёхина.

– Странно, что у неё нет телефона! Явлинский жмотничает?

– Так он же дорого стоит! А она сейчас – без работы!

Вот тупая сука! Я накосячила с телефоном – у меня сразу же ключи отобрали! Ещё скажут, что это я по межгороду звоню!

– А Летиха твоя, что к тебе не ходит? – с издёвкой спросила мама.– Значит, мать внушила ей, что ты – плохая!