Чтение онлайн

Они вышли на улицу Бригибуль и двинулись по маленьким, плохо освещенным улочкам к Епископскому парку. Перед самым мостом Сильвия остановилась.

— Нам лучше проститься здесь.

— Боишься, что нас увидят?

Она посмотрела на мост, потом бросила взгляд на памятник павшим.

— А вы не могли бы надевать штатское платье? — спросила она.

— Ты уже не говоришь мне «ты»?

— Ответьте же.

— Я написал домой, чтобы мама прислала мне костюм.

— Не люблю военную форму.

— Когда мы опять увидимся?

— Завтра после обеда — я не работаю.

— У меня в эти часы дежурство, но как-нибудь устроюсь. Ритер меня заменит.

Девушка засмеялась:

— Так и вижу вашего коротышку-поэта с огромным ружьем в руках. А что, он и на дежурство надевает лакированные туфли?

— Мы дежурим не с ружьем, а с биноклем. А Ритер, кстати, славный малый.

— Он, верно, очень забавен, когда напяливает каску на свою гриву.

Жюльен хотел было ее поцеловать.

— Только не здесь, — запротестовала она.

— Значит, до завтра. Где мы встретимся?

— В два часа дня я буду на дороге в Фурш. А оттуда отправимся в поля. Там нас никто не увидит.

Ему хотелось подольше удержать в своей руке ее хрупкую руку, которая была так нежна, что он боялся крепким пожатием причинить ей боль.

Девушка сошла с тротуара, уселась на велосипед и покатила к мосту. Жюльен провожал взглядом ее фигурку в шерстяном жакете, вскоре превратившуюся в белое пятно. Проехав мост, она не оборачиваясь подняла руку. Она уже не могла его видеть, но он помахал в ответ и чуть слышно произнес:

— Сильвия! Я люблю тебя, Сильвия.

Возвратившись на пост, Жюльен увидел, что сержант Верпийа и Каранто уже готовят ужин.

— Иди сюда, скорей! — крикнул Каранто. — Только взгляни! Обхохочешься!

Жюльен вошел в кухню. В каменной раковине стояли два бидона, салатница и три котелка. Они были доверху набиты чем-то похожим на стружки или тонкие щепки.

— Это еще что такое?

Солдаты расхохотались.

— Картошка, — ответил Верпийа. — Ее прислали на прошлой неделе. Обезвоженный картофель. Полагается четыре часа размачивать и только потом варить. Вот мы и размачиваем.

Они продолжали смеяться.

— Да вы просто спятили! — крикнул Жюльен. — Тут ведь еды на целую роту.

— Мы взяли всего полбидона, но картофель чертовски разбухает, и приходится все время перекладывать его в другую посуду. Если так дальше пойдет, пустим в ход каски.

— А ведь мы не размачиваем его еще и четырех часов.

— Слушай, ты ведь в этом деле мастак, — сказал Верпийа. — Как, по-твоему, надо готовить такой картофель?

Жюльен взял в руки ломтик, влажный и клейкий. Над котелками поднимался приторный запах.

— Как ни готовь, — пробормотал он, — варево, по-моему, получится отвратительное.

Они решили приготовить картофельное пюре, но в тот вечер ни один из солдат к нему не прикоснулся. Пюре было какое-то сероватое, а вкусом напоминало одновременно заплесневелый хлеб и свеклу.

— Если начальство станет присылать нам такую провизию, — объявил Лорансен, — придется самим что-то придумывать.

— Вся надежда только на крестьян, — сказал Тиссеран. — Придется, стерва, раз в две недели каждому откладывать по пачке табаку и относить на обмен.

— Мне и без того табака не хватает, — запротестовал Ритер, — я ведь курю трубку.

— А что ты жрать будешь?

Страсти разгорелись, и сержант счел нужным вмешаться. Он не мог понять, почему люди, добровольно пошедшие на военную службу, не перестают возмущаться армейскими порядками. По мнению сержанта, уже если человек сам пошел служить, он должен мириться с трудностями. Лорансен, паренек с севера Франции, объяснил, что он записался в армию потому, что надеялся рассчитаться с немцами.

— Ну, а я просил направить меня в Пор-Вандр, — заявил Каранто. — Сюда я ехать не собирался.

— Тебе что, плохо с нами? — спросил сержант.

Наступило молчание. Все смотрели на Каранто, и Жюльен заметил, что тот слегка покраснел. Некоторое время солдаты ели в молчании, потом Верпийа совсем просто и спокойно сказал:

— На прошлой неделе четверо солдат дезертировали из полка, расквартированного в Монпелье, они хотели перейти в Испанию, но их поймали.

Все опять посмотрели на Каранто. Он поднял голову. Взгляд у него был суровый. Он встретился глазами с Жюльеном, и тому показалось, что Франсис ждет от него помощи. Однако Жюльен не произнес ни слова, и Каранто спросил:

— А что с ними сделали?

— Упрятали в тюрьму, — сказал Верпийа.

— Если б я только мог, то не раздумывая перешел бы границу, — вскинулся Лорансен.

— Не болтай чепухи, — отрезал сержант.

Вспыхнул ожесточенный спор, и сержанту пришлось повысить голос, чтобы утихомирить солдат. Когда наконец наступило молчание, он обвел всех взглядом и пояснил:

— Я тоже сперва вынашивал такую мысль. Но затем передумал. Надо рассуждать логично. Предположим, что все, кто мечтает расквитаться с немцами, кинутся в бега: представляете, что будет твориться на испанской границе? Вы уж мне поверьте, у нас и тут дело найдется.

— Ты и в самом деле думаешь, что армия перемирия…

Слова эти произнес Жюльен. Ему хотелось узнать, будет ли сержант разговаривать тем же языком, как офицер 151-го полка, который беседовал в Лоне с ним и с Бертье. На губах Верпийа появилась понимающая улыбка, словно он хотел сказать: «Ты ведь тоже просился в Пор-Вандр». Потом лицо его вновь стало серьезным. Немного помолчав, он спросил:

— Скажи, Дюбуа, что ты думаешь о вермахте?

Вопрос этот застал Жюльена врасплох. Остальные, казалось, тоже были озадачены. Сержант продолжал: