Чтение онлайн

— У тебя неземные глаза, Кристос… Они светятся… — Рука Виты дрогнула.

— Моего отца звали Сократом. Он родился в семье зубного врача. Сократ был похож на старого Зевса, но стал не актером, не фокусников, а обычным дантистом. Я был младшим из двоих сыновей. И, знаешь, Вита, мною трудно было гордиться…

— Догадываюсь. Ты не любил сидеть в классе, предпочитая драки и спорт. Сын дантиста оказался атлетом.

— Если бы… Когда-нибудь я покажу тебе фотографии. Я был тщедушным и злючим мальчишкой. Гордыня не позволяла мне смириться с унижениями, которым подвергаются в школе хилые и странные. Я был странным, Вита. Таинственное, чудесное, недоступное манило мое воображение. Смешной и жалкий, я рвался на сцену, чтобы показывать фокусы.

— И тогда мальчишки полюбили тебя?

— Н-нет… Всякая непохожесть карается нормальным большинством. Я был не похож на них и за это меня били.

— Били?! Крис, это неправда. — Вита приблизилась, пытаясь уловить выражение лица Криса. — ты шутишь?

— Увы. Кристос Флавинос был Верзилой Флави. Это та правда, которую я скрывал все эти годы. Крис Флавин — миф, а мифу не нужны унизительные натуралистические подробности.

— Но что нужно тебе лично?

— Пока не знаю. Я на распутье, детка. Мне надо принять решение и для этого рядом ты. Ты — моя совесть, Вита.

— Милый… Тебе попалась неудачная кандидатура в святые. — Вита поднялась и подошла к поручням. — Здесь так легко дышится, так ясны мысли и светлы чувства… Вот я стою на самом носу, и кажется, несусь наперерез волнам. Совсем тихо, неслышно, словно лечу… А, знаешь, мне даже нравится, что я была гадким утенком, а не задиристым победителем… — Она повернулась и опустилась на колени возле Криса. — Поверь, так лучше. Таким тебя сотворил Создатель.

— Ты веришь в Бога?

— Сейчас да. И всегда, когда сталкивалась с чем-то прекрасным.

— Надеюсь, это происходит всякий раз, когда ты смотришь в зеркало. Не возражаешь, ечсли я принесу вино?

— И что-нибудь поесть. Ведь ты загрузил целую сумку в гавани, я заметила.

— Тогда накрывай стол.

— Где? В кубрике? Не хочется уходить отсюда.

— Тогда остаемся. Покрой пол вот этим. — Скрывшись в рубке, Флавин кинул Вите кусок плотной ткани.

— Да это же флаг!

— Просьба о помощи. Его выбрасывают, когда судну грозит опасность. Сегодня он станет нашей скатертью. А вот это — к ужину. — Флавин вытащил из сумки пакеты.

— В темноте легко делать фокусы. — Вита разворачивала покупки. — Я ориентируюсь по запаху. Здесь жареные цыплята, ватрушки, помидоры, овечий сыр и что-то сладкое. Ой, с миндалем!

— Раскладывай все. Мы будем пировать до утра… Хрусталь, мэм. Флавин поставил на «скатерть» стопку бумажных тарелок и два пластиковых стакана. — А это настоящее Isandali — вино из розового винограда с терпким ароматом, и Naoussa Boutari — красное.

— По-моему, у нас лучший в мире ресторан и прекрасный шеф-повар. Да и официантка не так плоха. Прошу садиться!

— Кто бы мог подумать, что изысканная Виталия Джордан, выросшая во дворце и вскормленная исключительно сливками кулинарного мастерства, обрадуется ужину на досках прокатной яхты. Далеко не шикарной, между прочим.

— На шикарных скучно. Можно уже приступать? Блаженство! В темноте я стану есть руками и пользоваться рукавом вместо салфетки.

— Прости, не обнаружил столового серебра. А вместо салфетки возьми это. — Крис передал Вите носовой платок.

— Спасибо. Но если ты решишь всплакнуть, вытирать слезы придется моей курткой. Она белая и подходит все же лучше, чем толстая кожа твоего прикида.

— Люблю эти одежки, их выбирала ты. Костюм от Виталии Джордан для мужчины средних лет, желающего остаться в категории клевых-сопливых. Ну, как вино?

— Пахнет южным солнечным летом. Как здорово, что здесь уже тепло.

— А завтра будет ослепительный день. Я обещаю. Ведь у тебя дома в Сокраменто было очень солнечно.

— В Сокраменто большая вилла, тридцать две комнаты. Ковры, гобелены, шелковый штоф на стенах, бархатная обивка мебели… Огромный парк, лимузин с шофером. Иногда я возилась на клумбах вместе с корейцем-садовником. Но чаще занималась танцем, теннисом, музыкой… — Вита уплетала огромный сэндвич с овечьим сыром, закусывая помидором.

— Простите, леди, ваше воспитание столь многосторонне! Это великолепно! А над кроваткой, как утверждают, висел Тициан.

— Был портрет тощего старика в черной сутане. Только в гостиной. под охраной сигнализации. Ой, у меня горят щеки. Крис, это какое-то опасное вино!

— Воздух, детка. ты опьянела от воздуха и ещё от света звезд. Он пробуждает прекрасные воспоминания.

— Не сказала бы. — Вита приблизилась к Крису. — Хочешь, я расскажу тебе про одну мою подружку?

— Это интересно?

— Скорее грустно… Она, она… ну, скажем, её зовут Николь. Так вот, Николь не помнит своих родителей. Ими была чета лихих хиппи, мотавшихся по западным штатам на мотоциклах вместе с целой колонной себе подобных. Лозунг: секс, наркотики, свобода. Но Лиз забеременела, потом родила, а совсем скоро уже носилась со своим очередным дружком по дорогам, привязывая девочку за спиной. Николь едва исполнилось три — её нашли полицейские в кювете под телами разбившейся пары. Девочка немного повредила колено, но даже не плакала, перебирая длинные деревянные бусы матери. Потом уже оказалось, что маленькая Николь получила сотрясение мозга и даже стала немного заикаться. Но это быстро прошло.

Вита умолкла. Флавин затаился, боясь перебить её рассказ. было слышно, как на борту идущего где-то судна гремит музыка.

— Девочка стала жить в приюте, потому что у неё была лишь одна тетя сестра её матери. Но Эстер ненавидела Лиз за её образ жизни и не хотела забирать к себе ребенка. Ведь было даже не ясно, от кого родила свою дочь Лиз. В их коммуне жили все вместе…

— Николь выросла в приюте? — С облегчением спросил Флавин. Вначале ему показалось, что он слышит исповедь Виты, но все знали, что её мать, миссис Голди Джордан, жива.