Чтение онлайн

Она еще не сознавала, как именно сделать это; как заставить черную дыру, бездонную воронку выплюнуть назад то, что она проглотила? Но в одном девушка была почему-то уверена — она знала, что может сделать это и что должна это сделать. Иначе Бен не переживет нынешней ночи. В лучшем случае, от него останется только пустая оболочка, только тело, лишенное искры разума.

Внезапно она различила какие-то слова, которые Бен шептал в лихорадке. Болезненный, бессвязный лепет, выходивший из самых недр.

— Убили… они убили кого-то вместо меня… я не мог помешать…

Последние слова Рей услышала довольно явственно.

Уже не в первый раз он обращался в своих воспоминаниях к той мнимой казни, о которой она и узнала-то, в основном, из того, что он вспоминал в бреду. Однако то, что прозвучало в дальнейшем, стало для девушки неожиданностью:

— Встать… встать с колен… — лепетали его губы. — Дышать полной грудью… радоваться каждому мгновению…

Разум девушки накрепко уцепился за этот кажущийся бессмысленным набор фраз. Слова, которые он слышал в замке во время очередного приступа кошмаров! Выходит, он не забыл их. Тот жуткий урок навсегда впечатался в его память.

Это стало последней каплей для Рей, которая вдруг поймала себя на мысли, что больше не вынесет его страданий. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, девушка крепко обхватила руками и отчаянно прижала к себе его голову — вот так, к животу, к груди, поближе к сердцу, как прижимают величайшую драгоценность. Одну ладонь она держала на его взмокшем лбу, тихонько поглаживая волосы у корней и с усилием подавляя конвульсии. Ее слезы орошали его кожу, напоминавшую раскаленную пустыню.

Рей прилагала все усилия, чтобы удержать его душу, саму его суть, не давая ей окончательно погрузиться в омут безумия. Сквозь их подсознательную связь она пыталась внушить ему, что все хорошо; что он теперь в безопасности. Что ни пытки, ни казнь, ни суд, ни страшные тени проклятого замка — ничего из этого больше ему не грозит. Ад остался в прошлом; Бен прошел через него, сумев уцелеть. Он выстоял, он победил. Сейчас он находится среди друзей, никто не причинит ему вред…

Что угодно… она готова была уверить его, в чем только угодно, лишь бы прекратить эту жуткую агонию. Лишь бы дать ему хоть какую-то надежду. Лишь бы разум его вновь прояснился.

Одновременно она успокаивала и себя, правда, странным образом. Рей твердила себе, что хуже того, что происходит сейчас, быть уже не может — стало быть, это и есть самое страшное. Если переступить через него, дальше будет легче. Дальше дела пойдут на лад, надо только перетерпеть.

И вновь реакция Бена изумила и напугала ее. Тот задрожал и сильнее задергал головой, стараясь высвободиться.

— Нет, нет, уходи… убирайся… Не трогай меня…

На этот раз его слова звучали поразительно четко.

Однако Рей не ослабляла хватки — напротив, усиливала ее тем тверже и увереннее, чем отчаяннее сопротивлялся ее подопечный.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу…

Он кричал. Он шептал. Он плакал. Он молил. Он приказывал. Он задыхался и сходил с ума. Все было напрасно. Рей по-прежнему не отпускала его. Ей не нужно было объяснять, что это по-прежнему не он, не Бен Соло — это безумие говорит через него. Что-то темное и неотвратимое пыталось овладеть его разумом, и теперь лишь она, Рей с Джакку, стояла на пути незримого врага, не имея ни должных знаний, ни опыта, а вооруженная лишь той властью, которую даровали ей странные Узы, связавшие ее с больным.

Безумию, как и всякой болезни, свойственно защищать самое себя. Если оно принялось вдруг так отчаянно сопротивляться, это могло значить лишь одно — что Рей что-то делала верно.

И тогда будто в продолжение своего не поддающегося разумному толкованию порыва девушка запела.

Она сама не ожидала от себя того, что запоет. Это старая Марша любила попевать за работой, чтобы хоть как-то разнообразить свой унылый труд в лавке Ункара Платта. Рей, как и другие дети, прислушивалась к ее пению — тяжелому, гортанному, напоминавшему металлический скрежет — и поневоле запоминала слова.

Марша знала много песен. Почти все они брали начало из фольклора местных бедуинов — надо сказать, довольно скудного, ведь племенная общность тидо, равно как и их национальное сознание, давно остались в прошлом. Когда коренные жители Джакку превратились в одиночек, их легенды и предания стали забываться. Только чудаки и блаженные, вроде Марши, еще помнили что-то, хотя и то, что помнили, зачастую и пересказывали на свой манер.

Одна из легенд, сохранившаяся в устах старухи, и вспомнилась Рей теперь. Память — это тайник, укрывающий кучу вещей, не нужных в настоящий момент, но, возможно, способных пригодиться в будущем. Вероятно, девушка подсознательно нашла в ветхом сказании что-то общее с той ситуацией, в которой она оказалась. Эту песню некоторые тидо все еще поют во время странствий по пустыни. Они верят, что таким образом можно заставить отступить песчаные бури, которые часто свирепствуют на просторах Гоазоана.

Рей даже не утруждала себя, воскрешая в памяти нужные слова. Они сами приходили ей в голову. А то, что не вспоминалось, на ходу заменялось другим — благо, простоватая рифма позволяла обойтись без особых мудрствований, — и песня лилась более-менее ровно.

Рей нисколько не умела петь. То, что у Марши получалось монотонно и торжественно, в тонах мрачной таинственности, в ее собственном исполнении казалось ей жалким и смешным мяуканьем. Но дело ведь сейчас было совсем не в этом. Потому она продолжала, стараясь не замечать, как странно все это звучит и выглядит со стороны.

Ветер бил в иллюминатор, снова и снова ударяя по транспаристилу шквальной волной. Наверху, над потолком все еще слышалась дождевая дробь.

Рей пела. Ее песня таила в себе невидимое чудо. Она прорывала беспроглядный сумрак. Тихий, слабый, дрожащий голосок девушки поднимался над бурей, превозмогая и как бы укрощая ее. Прежде Рей не могла бы и подумать, будто она умеет делать то, что делала сейчас — исцелять Силой. Ее порыв стал откровением, в первую очередь, для нее самой.

Когда у нее не осталось сил держать голову на весу, напрягая шею, Рей осторожно прижалась щекой ко лбу Бена, но не прервала своего пения.

Буйство непогоды и впрямь продолжалось до самого утра; дождь и ветер то шли на спад, то расходились снова, как будто были всего лишь дыханием какого-нибудь гиганта, то выдыхающего воздух, а то вновь вбирающего в легкие.

Как-то раз молния ударила в одно из деревьев, в листве которых была укрыта «Сабля». Грохот на долю секунды заглушил песню, однако, так и не смог заставить ее остановиться. Дерево покачнулось, и по шаттлу прошла легкая дрожь. Где-то в коридоре раздались испуганные вопли протокольного дроида.