Чтение онлайн

Оставив машину на парковке аэропорта, я быстрым шагом направился в зал регистрации. Увидев меня Браус начал махать рукой и показав мне на часы, недовольно закатил глаза.

— Регистрация уже идёт, — сказал он, когда я подошёл. — С тобой и поседеть недолго. Знаешь ведь, что мне и так хватает поводов для волнений, а всё равно опаздываешь.

— Я успел? Успел. И в Москве у нас всё получиться, — сказал я.

— Очень надеюсь на это, — пробормотал он.

Браус был старше меня на три года, и был моим лучшим другом. Некоторые даже говорили, что мы с ним похожи, потому что оба были высокие, темноволосые и с карими глазами. Но сходство было только внешнее. Браус в отличие от меня был серьёзным, спокойным и рассудительным, я же любил пошутить, и серьёзным становился только, когда этого действительно требовали обстоятельства, или необходимо было исполнять обязанности перед кланом. Наверное в других условиям мы никогда бы не нашли с ним общий язык, но его отец Наур был правой рукой моего отца и мы росли в одном доме, поэтому сдружились. А потом оба поняли, что уравновешиваем друг друга — я не даю ему скучать, а он всегда притормаживает мои безрассудные поступки. И я уже знал, что когда сам стану Лордом клана, именно Браус будет моей правой рукой.

Сейчас же Браус был серьёзен как никогда, потому что решил жениться. И хотя в нашем мире это было не обязательно для обыкновенного вампира, он хотел именно этого, но возникли сложности.

С Зоей, своей девушкой он познакомился почти два года назад, когда мы ездили в Россию, чтобы поздравить Геру и Майю с рождением детей, и на приёме, в честь рождения наследника будущего Лорда, он её впервые увидел. Она была красива, как любой из нас — блондинка, с идеальной фигурой и правильными чертами лица, но его привлекло не это, а её характер. Она была такой же тихой, серьёзной и спокойной, как и он, и они практически сразу нашли общий язык. Правда, первые полгода они просто общались и дальше этого не шли, но постепенно они поняли, что хотят большего и начали серьёзно встречаться. А недавно Браус принял окончательное решение — что именно с Зоей хочет прожить всю свою жизнь.

Вот тут-то и возникли сложности. Отец Зои был членом Совета Аскольда, и очень не хотел, чтобы его дочь уезжала в Америку, потому что была единственным ребёнком в семье, а Зоя привыкла слушать своего отца, да и сама, судя по всему, не горела желанием уезжать из России. Браус же хотел перевезти её, потому что знал, что однажды станет моей правой рукой, и понимал, что если он переедет в Россию, максимум, что ему светит, это стать каким-нибудь главой филиала, где-то на задворках страны.

И вот сейчас мы выезжали в Россию, чтобы переубедить отца Зои, что в Америке её ждёт лучшая жизнь. Я был нужен для того, чтобы убедить её отца в том, что однажды Браус станет вторым вампиром в клане, и соответственно его дочь займёт более высокое положение, чем имеет сейчас.

Я был не в восторге от этой идеи, но постарался понять Брауса и пошёл ему навстречу, хотя и не понимал его желания жениться. Мне казалось, что мы ещё оба очень молоды, а вокруг столько интересных и красивых девушек-вампиров, которые готовы были на всё, чтобы мы с ним обратили на них внимание, и считал, что он действует поспешно.

"Я так точно не женюсь в ближайшие лет триста-четыреста" — садясь в кресло, подумал я. "Жить с одной девушкой постоянно, когда вокруг столько красавиц — не по мне. А может вообще, как Гера женюсь, когда мне будет за тысячу лет. Он вволю нагулялся, а сейчас души не чает в Майе и своих детях. Не зря же говорят, что характерами мы очень с ним похожи" — я улыбнулся, вспомнив, как ещё сто-сто пятьдесят лет назад мы с ним отрывались в Новом Орлеане и Париже.

Раздался приятный голос, попросивший пристегнуть ремни, а потом стюардесса прошла по салону, проверяя их и самолёт начал выруливать на взлётно-посадочную полосу. Впереди предстоял длительный перелёт, и я решил поспать, потому что не спал двенадцать дней, а впереди была Россия, с массой красивых девушек из клана деда. "Киски, я лечу к вам, готовьтесь!" — и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

Ванда.

Эта монотонная работа сводила меня с ума, и под конец смены я чувствовала себя роботом. "Скорее бы уже конец августа. Уехать в Питер и забыть всё как страшный сон".

Вздохнув, я взяла очередной кусочек сыра и, запаковав его в плёнку, отложила в тележку. До конца смены был ещё час, и мне повезло, что сегодня надо паковать сыр, а не фарш, или крупу. Когда приходилось работать на полуфабрикатах, было совсем туго, потому что есть их было нельзя и мне приходилось тратить деньги ещё и на еду себе, а вот когда резали и фасовали готовую продукцию, была возможность и самой перекусить. Сыра я уже сегодня наелась и радовалась, что сэкономлю деньги.

"Ничего, вот уеду в Питер и буду наконец-то спокойно жить. Всё у меня наладиться. Главное, что я поступила в университет, а там уж как-нибудь выживу. Хуже, чем дома, всё равно не будет" — повторяла я про себя.

Когда-то мы жили дружной семьёй — мама, папа и я. Правда, воспоминания об этой жизни были смутные, потому что моя счастливая жизнь закончилась, когда мне было четыре года, но я точно помнила ощущения защищённости и любви, которые меня тогда окружали. А потом резко всё закончилось — папа бесследно исчез почти на два месяца, а когда появился, начал говорить чёрте что, и его забрали в психиатрическую больницу. Четыре года мама как-то ещё держалась и верила, что его вылечат, а когда он там умер, сломалась и запила от тоски. Вот тогда-то и закончилось моё детство и спокойная жизнь.

Тогда я не сразу узнала о смерти отца и мне рассказали про это позже, когда я начала спрашивать у мамы, почему мы перестали ездить к папе. Несмотря на то, что он находился в больнице, он по-прежнему относился ко мне так же, как и раньше, только всё время оглядывался и говорил, что нельзя никому доверять, что если кто-то выглядит как человек, это совсем не обязательно, что он человек. Но тогда я не понимала его, и для меня было главное общение с ним, и его любовь. А потом всё это исчезло и оказалось, что папы больше нет, и никогда уже не будет.

Мама начала спиваться, и вот, спустя десять лет она уже стала запойной алкоголичкой. Я пыталась её понять — она пила, потому что потеряла папу, которого очень сильно любила, но жить с ней больше не могла. Наш дом превратился в притон, где вечно пьяные мамины дружки и подруги пили днями и ночами, и она пребывала в постоянном пьяном угаре. Когда-то было время, и она клялась и божилась, что завяжет с этим, но дольше трёх дней никогда не могла продержаться, а в последние два года вообще стала агрессивной и перестала меня слушать.