Сердце Демидина
Шрифт:
Девушка напротив вытерла глаза и положила голову на плечо сидящей рядом подруге.
Кто-то дотронулся до Понятых сзади, и он вздрогнул, оборачиваясь. Перед ним стоял один из тех, кто был с Демидиным, – худощавый, с остреньким личиком и круглыми глазами, похожий на Буратино.
– Константин Сергеевич велел тебя позвать. Пошли к нам?
Вовка догадался, что Константин Сергеевич – это Демидин. Парень произносил его имя понизив голос и с большим уважением.
– Пошли, – ответил Понятых, настраиваясь на работу.
Древляне
Они пошли вдоль озера. Справа виднелась чёрная, чуть блестевшая во мраке поверхность воды, а слева между деревьями мерцали огни, слышались голоса и музыка. Большая компания, которую им пришлось обогнуть, сидела в темноте и что-то обсуждала вполголоса. Кто-то плескался в воде и рычал от холода. Послышался мелодичный, словно русалочий, девичий смех. Вовкин спутник приостановился и на мгновение замер, напрягшись в струну, как борзая, почуявшая зайца. «Бабник», – усмехнулся про себя Понятых.
Минуты через три подошли к костру древлян. Там тихо пели под гитару и ещё, кажется, под гусли. Запахло едой. Зашуршали кусты, песня смолкла, и кто-то спросил из темноты:
– Петька? Ну наконец-то! Константин Сергеевич уже думал за вами посылать.
Вовка подходил к освещённому пространству озираясь. Человек семь разглядывали его – все парни. Многие его возраста, хотя в полутьме не очень разглядишь. Один, высокий, широкоплечий и немного сутулый, был одет как десантник.
В висящем над огнём котелке что-то аппетитно булькало. Демидин сидел рядом, задумчиво вороша пылающие поленья обугленной палкой. На его плечи была наброшена брезентовая куртка. По высокому лбу блуждали неяркие красные блики. Он поднял голову и сказал Вовке:
– Присаживайся, – и подвинулся, освобождая место рядом с собой.
Вова Понятых поздоровался и сел. Петька пристроился напротив.
– Обыскался меня? – усмехнулся Демидин.
– А откуда… – начал было Вовка, лихорадочно соображая.
«Откуда он знает, что я его искал? – ошеломлённо подумал он. – И что вообще он знает?»
Петька засмеялся, глядя на Вовку.
– Константин Сергеевич всё чувствует.
– Волхвы не чувствуют, а зрят, – строго сказал Демидин и, обернувшись к Вове, спросил: – Как тебя зовут?
– Владимир.
Вовка забеспокоился, думая о том, что именно знает этот Демидин. Вдруг он знает, что Вовка подослан, чтобы наблюдать за ним?
Вовке было известно, что, например, в тюрьме у разоблачённого доносчика почти нет шансов выжить. Здесь его могли побить или даже убить и закопать в лесу. Он подумал об Алёше, который сейчас, наверное, ужинает с друзьями. И никто из них даже не знает, куда он пошёл.
– Похлёбка у нас уже готова, – сказал Демидин чуть насмешливо, словно намекая, что суп варить из Понятых не собираются.
На Вовку перестали обращать внимание. Демидин достал из рюкзака связку сушёных грибов и принялся подбрасывать их в котелок. Скоро стали разливать похлёбку и разламывать чёрный хлеб, передавая всё по кругу. Ложки и миски были алюминиевые, солдатские. Миска обжигала Понятых руки, но еда была вкусной и сытной. Говорили о каких-то былинах и старых легендах.
Насытившись, Вовка понемногу разомлел. Наваристый грибной суп туманил ум и навевал мысли о детстве.
– Лель, – позвал Демидин.
– Да, Константин Сергеевич? – отозвался красивый парень с перехваченными ленточкой кудрявыми волосами.
– Спой-ка нам о древлянах, – попросил Демидин.
Лель порылся в рюкзаке и достал похожий на гусли инструмент.
– Ольгины слёзы, – сказал он.
Сидящие у костра замолчали. Демидин смотрел вверх, вглядываясь в блестящие сквозь чёрные ветви звёзды. В вершинах деревьев шелестел ветер. В костре, брызнув искрами, треснула ветка.
Лель встряхнул головой и начал перебирать струны.
– Погибла дружина Малова, отвела от Родины беду великую, – говорил он нараспев, —
Ко двору ко широкому ИгоревуПриходили седые калики,Говорили Игорю Рюриковичу:«Не ходи в землю Коростеньскую,Не бери дани с Мала Древлянского.Ты да он – два сыночка-лучикаУ Ярилы – бога могучего».Игорь на такие речи нахмуривался,На такие слова подбоченивался.«Я не знаю Ярилы – бога могучего,Я теперь роду христианскаго,Полюбил премудрость заморскыя.А поеду-ка я в город Коростень,Соберу с Мала дани за десять лет!»Лель ударил по гуслям, и Понятых вздрогнул от глубокого звука, ударившего в темноту за пределами колеблющегося вокруг костра светового круга.
– Не послушался Игорь каликов,Не послушался старых дедушок,Он осёдлывал коня богатырского,Он одёвывал кольчужку лёгкую.И не брал с собой меча заветного,А брал только чухонский ножичекДа ещё брал звонки гусельки.Вовку захватила героическая история. Люди почти не шевелились, замерло всё, кроме пламени костра.
Едет Игорь лугами зелёными,В небе светит красное солнышко,Вдруг буланый конь спотыкается.«Что ты, верный конь, спотыкаешься?Али не по нраву тебе родимая сторонушка?Али тяжела тебе ноша княжия?»Отвечает князю богатырский конь:«Мне легка ноша княжия,Мне люба родимая сторонушка,Но не люба мне водица в Уж-реке.В Уж-реке водица, ох, солёная.Ох, солёная да, ох, горькая,Твоей, княже, кровью политая,Да княгинюшкиными слезами посоленная».