Чтение онлайн

Мне стало страшно, а человек за спиной продолжил иезуитскую экскурсию по моей жизни:

– Вот вы идете к маме на работу...

Я увидел на экране задумчивого двенадцатилетнего мальчика. Он шел прямо на меня. В какой-то момент наши глаза встретились, и тут же экран обхватил меня со всех сторон.

...Я стоял у ограды детского сада возле высоченной сосны и, подняв голову, рассматривал шишки. Они были такими недоступными и такими красивыми – ярко-коричневые, резные, по две, по три выглядывающие из пронзительно зеленой хвои и холодно-голубого зимнего неба. И так хотелось взять их в руки, вдохнуть смолистый запах, а потом расколотить одну на асфальте обломком кирпича, расколотить, чтобы вынуть ядрышки, которые так интересно гнездятся внутри...

Лезть было боязно, и я опустил голову, чтобы не видеть этих замечательных шишек, чтобы привыкнуть к отсутствию их в поле зрения и уйти потом к маме на работу, где меня ждал билет в цирк. Но был остановлен голосом Змея-искусителя:

– Испугался, да? Струсил? Ты просто не знаешь, какое это счастье забраться на высокое дерево и посмотреть сверху! Да, это опасно, но взгляни на эти шишки (я посмотрел) – они так прекрасны! Их можно принести в школу и показать одноклассникам! И они не поверят, что ты сорвал их с самого неба!

Я стал раздумывать, как залезть на дерево. А голос в моей душе зашептал:

– Ты упадешь прямо на железные пики ограды, и они пробьют твою грудь.

– Зато мама четыре года подряд будет посылать тебя в черноморские санатории, – не отставал Змей-искуситель, – и ты увидишь, наконец, море и будешь вместе с друзьями ловить крабов, бычков и морских петушков! И через много, много лет твоя дочь Полина раз за разом будет просить тебя рассказать, как маленький Женечка лазал на сосну, и как потом мамочка всю ночь искала его по моргам и больницам...

Я полез на ограду, с нее перелез на обледенелую сосну...

– Ну и что вы думаете по поводу этого эпизода своей жизни? – спросил меня голос сзади, когда экран погас, и в зале воцарилась полная темнота.

– Дурак я, что и говорить...

– В самокритичности вам не откажешь. А чтобы вам все стало ясно, отмотаем пленку назад.

Экран как по команде засветился, маленький Женечка взлетел на сосну, потом спустился, потом постоял немного под оградой с вздернутой головой, потом ушел, пятясь. Некоторое время (минут десять) переулок был пуст, затем к ограде, на которой сидела ворона, задом наперед подошел пьяный простоволосый мужчина с пятикилограммовой кувалдой в руке и с ее помощью начал, то ли выпрямлять загнутые в сторону пики, то ли гонятся за вороной. Выпрямив все или отчаявшись сладить с вороной, ушел, также, пятясь.

– Ну и что? – спросил я, когда экран вновь погас.

– А вы посмотрите теперь этот клип не задом наперед.

...Лишь только свет в зале зажегся, я нервно захлопал по карманам в поисках сигарет. Мне было от чего нервничать – оказывается, за двадцать минут до моего падения с сосны пьяному строителю с соседней стройки не понравилась нахальная ворона, сидевшая на ограде детского сада, и он погнался за ней, размахивая кувалдой. И загнул в охотничьем раже две или три пики на ограде. В том числе и ту, которая должна была пробить мое сердце.

– Если бы вы знали, сколько многоходовок нам пришлось применить, чтобы этому пьянчужке пришла в голову мысль прогуляться по переулку с кувалдой... – сказал голос сзади после того, как на моем колене образовалась распечатанная пачка "Мальборо".

Я закурил (зажженная зажигалка образовалась над правым моим плечом), а экран засветился вновь и монотонный голос продолжил меня планомерно доканывать:

– Вот после окончания школы вы собираетесь подавать документы на юридический факультет. Окончив его, вы попали бы в совсем другую категорию людей, стали бы респектабельным юристом, зарабатывающим десять тысяч долларов ежемесячно, да, стали бы юристом, а не геологом, которому все равно, где жить, который мало чего боится, и привык мотаться туда-сюда немытый, несытый. Это мы нашептали вашей мамочке, дабы она убедила вас идти на геологический факультет, на котором на одно место претендовало в три раза меньше абитуриентов...

– Десять тысяч баксов в месяц! Да вы меня ограбили!

– Да, хорошие деньги, ничего не скажешь... Но в тридцать пять вы, юрист, в подъезде своего фешенебельного дома получили бы одну пулю в живот и две контрольные – в голову.

– А вот твоя драка с Житником в камералке, – продолжал голос комментировать. – Если бы Ксения не оттянула его от тебя, ты не смог бы завернуть ему руку за спину, и она бы не сломалась. Смотри, он ей поддается, ты встаешь из-под стола, красный, взлохмаченный, и решаешь хоть как-то восстановить свою репутацию... Я не стану рассказывать, почему Ксения оттаскивала его от тебя.

– Я знаю... Муж я ей все-таки был, да и не хотела она...

– Чтобы ты озлился и выпер его из своей партии... А чтобы такие теплые чувства у нее к нему образовались, мы несколько месяцев от имени Житника шоколадки в ее рабочий стол подкладывали...

– А зачем вам этот эпизод понадобился?

– Ты меня удивляешь! Чтобы тебя лишили загранкомандировки, и ты после окончания следствия уехал работать в Карелию, а не в дружественный Афганистан, где тебя убили бы. А для полноты картины прикинь – всего до своего переезда в Москву ты должен был погибнуть 23 раза: пять раз в штольнях Кумарха и шахтах Карелии, семь раз в высокогорных маршрутах, три раза от лавин и селей, один раз от перитонита, три раза в автокатастрофе...

– В автокатастрофе? – обернулся я к голосу в изумлении. Но, конечно, никого не увидел.

– А помнишь на разведочном участке Западный Женька-шофер при развороте на тракторном серпантине заднюю скорость вместо первой врубил? – хмыкнув, спросило меня пустое место.

– Помню, что побледнел он сильно. Я его спросил, в чем дело, он смолчал. А потом выяснилось, что передний кардан упал.

– Это мы устроили. Если бы кардан этот вовремя не упал и в землю не воткнулся, унеслись бы твои бедные косточки в Ягноб-реку вместе с твоим ГАЗом-66...

– Это точно... – согласился я, воочию вспоминая временную горную дорогу, повороты которой были столь круты, что машины не могли на них развернуться, и поэтому преодолевали серпантины, двигаясь поочередно то передним, то задним ходом.

Прекратил мои реминисценции все тот же монотонный голос:

– Я сейчас исчезну, а ты посиди здесь, подумай. В частности, о том, как нам всем было бы легче, если бы ты хранил его в сердце... Если бы верил, что он тебя любит. Скольких бы неприятностей ты избежал при помощи проникновенной молитвы! Если захочешь увидеть какое-либо событие из своей жизни, только подумай о нем. И увидишь, и не в собственной убогой интерпретации, а так, как на самом деле все было.