Чтение онлайн

Осмыслив эти сведения, Баламут понимающе кивнул. Подойдя к ящику ПВВВ, служившего им достарханом, взял с него недоеденную булку, откусил кусочек и принялся его тщательно разжевывать. Разжевав, замазал получившейся массой пулевую пробоину в двери, затем другую. Третью пробоину замазал регенерат.

– Молодец! – похвалил его Баламут.

– А что молодец? – грустно усмехнулся Трахтенн, стараясь не смотреть на обнаженного регенерата. – Заклеивай, не заклеивай, все равно они нас съедят.

– Ты давай, не паникуй, а лучше садись и думай, как с манолиями совладать. Ты ведь их не понаслышке знаешь (Трахтенн рассказывал Баламуту о своих сексуальных экскурсиях на Марго).

– Думай, не думай, три рубля – не деньги. Ты, что, не понимаешь, что до манолий дело не дойдет?

– Дойдет – не дойдет, это мы посмотрим. Садись, давай, и думай.

Трахтенн пожал плечами и полез на ящики ПВВВ думать. Баламут, проводив его глазами, подмигнул регенерату:

– А мы с тобой подумаем, как с муравьями сладить...

– Я думать не умею, – ответил на это регенерат, совсем так ответил, как отвечают: "Я не курю". – Думай ты, а я лучше продуктов и сигарет наделаю – скоро ужин, а у нас шаром покати.

И принялся закладывать в бетономешалку остатки пищи. Последней он взял порожнюю бутылку из-под водки и вопросительно показал ее своему двойнику. Тот утвердительно кивнул, и бутылка немедленно очутилась в чреве машины. Затем регенерат подошел к Трахтенну и попросил позволения отрезать с его пончо маленький клочок.

– Зачем тебе? – удивился инопланетянин.

– Приодеться хочу.

– Не понял?

– Ну, одежду хочу себе срегенерировать.

– А может у него отрежешь? – кивнул вон Сер на Баламута. Ему было жаль портить свою полюбившуюся одежду.

– Тогда мы отличаться с ним совсем не будем, – резонно возразил регенерат, и Трахтенну пришлось согласиться.

Пока машина работала, Баламут соорудил из ящиков ПВВВ большой стол и три стула (принимать пищу он любил с комфортом). После того, как Гена был одет, а водка (на этот раз "Золотое кольцо", 0,75) разлита по стаканам, Трахтенн предложил выпить за круглую дату.

– Какую еще дату? – удивился Баламут.

– Три дня осталось. До трогательной встречи с Землей.

– А! – отмахнулся Баламут. – Вечно ты все испортишь. Давай лучше за все хорошее выпьем.

Они чокнулись, и Баламут с двойником начали пить. А Трахтенн, сидевший лицом к двери, поднес стакан ко рту, и так застыл.

– Ты чего? – спросил его Баламут, закусывая икрой.

И Трахтенн замычал, тыча подбородком в сторону двери. Николай обернулся и увидел в хлебной затычке нижней пулевой пробоины небольшое отверстие.

Из него выглядывала отнюдь не микроскопическая муравьиная голова с угрожающе шевелящимися антеннами. Увидев ее, Баламут закусил губу и посмотрел на регенерата. Тот ни мычать, ни закусывать губу не стал, а пошел к двери рассмотреть пришельца.

– Он хлеб хавает, – наконец, сказал Гена. – А большой потому, что он, наверное, их матка.

Несколько минут он, монотонно комментируя, продолжал наблюдать за муравьем:

– Ест, как ненормальный. Опухнешь, дурачок! О! И в другой дырке голова показалась! И тоже ест, как мышь! И в третьей! Идите, посмотрите (это Баламуту с Трахтенном). Мы им, по-моему, до лампочки.

Баламут с Трахтенном подошли и уставились в муравьев, самозабвенно выедающих хлебные затычки пробоин.

– Они растут, – наконец, сказал Трахтенн.

– На глазах, – сказал Баламут.

– От хлеба, – сказал Трахтенн.

– У нас есть хлеб? – спросил Баламут.

– Есть, – ответил регенерат и побежал к столу.

Спустя пару секунд они сооружали у двери полосу препятствий (или ловушек) из жеваного хлеба. После того, как она была готова, рты, естественно, у всех пересохли, скулы болели, но настроение поднялось много выше среднего. Когда от булки остался один только кончик, глупый регенерат Гена, хотел зарядить его в машину, но умный Баламут остановил его.

– Не нужно хлеба! Я жевать больше не хочу. Пусть она жует. – И указал на бетономешалку.

Согласно кивнув, регенерат Гена старательно разжевал во чрево машины оставшийся кусочек булки. После того, как крышка смесительного барабана была закрыта, Коля нажал на синюю кнопку, затем нежно погладил бок бетономешалки и сказал:

– Давай, лапушка, полный бак, давай!

Через час было установлено, что муравьи ничего, кроме жеваного хлеба, есть не хотят и что от него они растут, как грибы. Приняв эти факты к сведению, обитатели отсека засыпали все пространство в коридоре перед дверью жеванкой и сели заканчивать свой прерванный ужин. По его завершению Трахтенна осенила идея, как бороться с манолиями-мутами.

– Будем их на живца ловить! – воскликнул он, загадочно глядя на Гену. – Наделаем регенератов десяток, как предлагал Николай, и будем на них ловить.

– С меня, что ли, хочешь начать? – спросил тот, невозмутимо вычищая кусочком хлеба блюдо из-под салата оливье.

– Давай с тебя, если ты, конечно, не против...

– А что надо делать? – поинтересовался Гена, отставляя в сторону вычищенное до блеска блюдо ("Теперь оливье у нас не будет..." – оценив качество работы своего двойника, пробормотал себе под нос Коля, большой любитель отечественного салата).

– Понимаешь, – начал объяснять Трахтенн, – Манолия видима и уязвима лишь в тот момент, когда ест. В это время надо просто ударить ее чем-нибудь острым в тазовый нервный узел – он таким радужным светом светится – и все, увянет навеки как миленькая.

– А это не больно?

– Что не больно?

– Ну, им внутрь попадать? Жуют они или целиком проглатывают?

– Нет, совсем не больно! Напротив, приятно, даже очень, – ответил Трахтенн Гене и рассказал, какую роль играют нормальные Манолии в сексуальной жизни Марии.