Чтение онлайн

Юнха засмеялась:

— Это настоящее оружие мамы Чиён.

— Они очень любят Хан Чиён, — серьёзно сказал Мун. — По-настоящему, как родную.

Юнха опешила:

— А ты откуда знаешь, что она им неродная?

Сама Юнха узнала об этом несколько лет назад и почти случайно. И потом поняла: Чиён не говорила, что её удочерили, просто потому, что ей было всё равно. Как и сказал Мун, она никогда не чувствовала, что её не считают родной.

— Как ты понял? — снова спросила Юнха, потому что Мун так ничего и не ответил.

— Увидел, — нехотя проворчал он.

— Но как?

— Просто. Как увидел тебя. Что тут такого?

Он отвернулся и не глядя на неё спросил:

— Идём дальше?

— Ты что, стесняешься своих способностей? — заподозрила Юнха.

— Немного, — ещё более неохотно и недовольно ответил Мун. — Потому что людей они должны пугать.

— Но меня-то не пугают.

— Верно, — согласился он. И поскольку Юнха всё ещё не двигалась с места, Мун обернулся, осторожно взял её за руку и потянул за собой.

В субботу на рассвете Юнха приснилась мама. Такой, какой была двадцать лет назад. В светлой комнате она расчёсывала волосы, сидя у зеркала, и обернулась, когда вошла Юнха:

— Дочка, — сказала мама, — моя доченька… подойди.

Гребень в её руках был очень красивым — золотым с тонким узором из речного жемчуга.

— Всё хорошо, Юнха, — сказала мама, отложив гребень и взяв её за руку, — я знаю, каково выбирать между чудом и всем остальным. Если ты этого хочешь, я не буду тебя отговаривать. Я благословляю твой выбор.

Юнха пробудилась медленно, ощущая ползущий по лицу луч света. Но когда открыла глаза, в комнате был полумрак: шторы задвинуты, да и окна выходили не на восток.

Она подумала, что скоро нужно уже выйти, чтобы добраться до стационара вовремя. Суббота — день, когда она обычно навещает маму.

И только потом вспомнила, что больше нет.

Некого навещать.

Она тихо плакала, пока слёзы не остановились сами собой. А потом поднялась, стараясь не разбудить Чиён.

Та всё равно проснулась, когда Юнха, наскоро позавтракав холодными остатками вчерашнего ужина (но, конечно, не чапчхэ — от него-то ничего не осталось, к сожалению), уже натягивала у дверей обувь.

— Куда ты идёшь? — с подозрением спросила Чиён шёпотом. Может быть, подумала, что Юнха забыла вдруг о смерти матери.

— К Ок Муну, — ответила Юнха. Чиён тут же успокоилась, зевнула и довольно сказала:

— Очень хорошо.

Пройти мимо двери в офис «Чонъчжин» было странно. Юнха поколебалась, хотя знала, что там никого нет и что её ждут в квартире выше. Но почему-то захотелось поздороваться со шкафами и узнать, как они там.

Она поднялась по лестнице, но постучаться не успела: дверь открыл Ли Кын, слишком бодрый и сияющий.

— В восемь утра в субботу люди такими довольными не бывают, — сказала Юнха, входя в дом Муна.

— Уже почти девять, — парировал Ли Кын.

Она огляделась: квартира была обычной, вполне человеческой. Три комнаты, проход на кухню без двери. Мебель не новая, но и не столетней давности. Везде чисто и прибрано, в мансарде Юнха обычно больший бардак.

Почувствовав невольное разочарование, Юнха прошла дальше.

— Здесь много цветов, — заметила она, наконец отыскав хоть что-то необычное.

Их и правда было много: живых в горшках и нарисованных — повсюду. На картинах и на дверцах шкафа. На обивке дивана. Даже на потолке, поняла Юнха, нечаянно глянув туда.

Потолок перечёркивала косая балка — декоративная в городской квартире, но когда-то такая держала весь дом.

Чем больше Юнха вглядывалась, тем меньше квартира напоминала ей обычную. Оказалось, нужно было лишь смотреть внимательнее.

Нарисованные цветы источали аромат, один и тот же запах, кажется, лилии.

— Обернись, — посоветовал Ли Кын.

Она послушалась: проём входной двери был увит плотным цветочным узором. Под взглядом Юнха тот ожил: цветы распускались и вяли на глазах, листья вытягивались из завязи, росли, сворачивались, опадали. Стебель полз, вырастая с одного конца и умирая со второго.

— Завтрак? — спросил Мун. Юнха резко обернулась: он вышел из кухни, вытирая руки.

— Да, — Юнха проглотила слюну. — Я почти не ела…

Ли Кын уже устремился на кухню, ловко огибая хозяина дома.

— Он прожорливый, — заметила Юнха, припомнив поведение Ли Кына в столовой. Да и вчера за ужином он ел много, хоть и старался не показывать жадности.

— Этого не отнять, — согласился Мун.

Тёплый рис как будто таял на языке — и вкус был… у Юнха выступили слёзы: вкус был, как будто этот рис приготовила мама. Ничего такого особенного, но невозможно есть его и не вспоминать о детстве.

У закусок был вкус первой весны в Сеуле и запаха холодной воды Ханганъ по осени.

У чая — привкус очищающей грозы.

Ли Кын как будто ничего не замечал: то ли только Юнха это почувствовала, то ли он привык и не к такому. Снова бешено орудуя палочками, он запихивал в себя еду и проглатывал, почти не жуя.

Мун ел мало, больше смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Я редко готовлю, — сказал он. — Но мне всегда нравилось это делать.

Ли Кын быстро прикончил свою порцию и, развернувшись слегка, уставился в окно.

— Как думаете, через сколько стен я смогу увидеть, если постараюсь? — спросил он задумчиво. — У меня раньше не выходило больше одной, но в человеческом теле вдруг удастся больше?

— Ни через сколько, — отрезал Мун, — потому что ты не будешь за людьми подглядывать.