Чтение онлайн

Фидави были членами тайного ордена ассасинов, основанного исламскими фанатиками в XI веке по европейскому летосчислению. Фидави образовали свою, особую «секту», в которую после долгого и тщательного отбора их принимал лично Великий Магистр. Затем они проходили специальную подготовку в затерянной глубоко в горах крепости и становились отъявленными головорезами. Оттуда их засылали во все уголки света. Они жили среди обычных людей, зачастую маскируясь под безобидных торговцев, ремесленников или крестьян, пока наконец не получали приказ Великого Магистра. Тогда из мирных обывателей фидави мгновенно превращались в жестоких, беспощадных киллеров, готовых в слепой ненависти убить любого врага ислама. За два столетия существования фидави укрепили свое господство на Востоке, повергая в ужас даже своих единоверцев. Мусульманин, не соблюдающий Коран, был в вечном страхе, что в любой момент он может попасть в число смертников. Ахмад, министр финансов Хубилай-хана, был одним из фидави. Возможно, даже одним из последних оставшихся в живых фидави, кому удалось спастись во время нашествия монгольского вождя Хулугая. Беатриче на своей шкуре испытала гнев Ахмада. Его ненависть не знала границ. Для него она была неверной, не достойной владеть одним из камней Фатимы. Только вернувшись из своего фантастического путешествия, она поняла, что Ахмад стремился завладеть сапфиром, чтобы отомстить за свой орден и уничтожить весь монгольский народ. Таковы факты.

Однако сейчас Беатриче находилась в XI веке, и тайный орден ассасинов был для нее вовсе не таким далеким прошлым, каким представляет себе Средневековье человек XXI века. Это было реальностью, явью. И фидави – тоже. Они были где-то совсем рядом, могли скрываться под любым платком, феской или тюрбаном, спокойно расхаживать по узким улочкам Газны, в любой момент готовые тебя убить, – живые бомбы, которые в определенный момент взрывались по приказу одного человека – Великого Магистра. И эти религиозные фанатики преследовали сейчас ее малышку. Ее дорогую Мишель, самое большое преступление которой заключалось в том, что она поиграла с двумя голубыми камешками, найденными в шкафу своей матери. Беатриче стало дурно.

Она подошла к окну и отодвинула тяжелые занавеси. С улицы потянуло приятной прохладой. Беатриче глубоко вдохнула, и тошнота исчезла. В мерцающем свете звезд она увидела купола и башни ночного города. В какой-то миг ей показалось, что она снова в Бухаре, но из окна не было видно мечети, а дворец эмира находился где-то вдалеке, за крышами домов. Лишь одно окно из множества других светилось слабым светом. По-видимому, там тоже кто-то не мог уснуть.

Разумеется, это не Бухара, и она находилась не в гареме эмира, а в гостеприимном доме Ясмины и Малека в Газне. Ее окружали добросердечные люди, которые отнеслись к ней с заботой и вниманием.

Беатриче прислонилась к решетке окна. Крыши домов чернели в сумраке ночи, и под какими-то из них жили фидави – строили козни, замышляли убийства.

Она представила, как они, в своих длинных черных рясах, сидя верхом на лошадях, повсюду рыщут в поисках ее маленькой Мишель, чтобы вцепиться в нее своими смертоносными когтями. Конечно, все это бред. В конце концов фидави – не «черные всадники», описанные Толкиеном во «Властелине колец». Она содрогалась при мысли, что фидави настигли Мишель и малышка находится в руках этих фанатиков. Нет! Только не это!

Беатриче перевела дух, смахнув набежавшую слезу. Что толку стенать и рвать на себе волосы? В конце концов Джафар не мог рассказать фидави больше того, что знала она. И это было для нее хотя и слабым, но все же утешением. Находясь в Газне, она не продвинулась ни на шаг в своих поисках, не зная, за что ухватиться. А сколько фидави, не считая Джафара, рыскает сейчас повсюду, чтобы схватить Мишель? Они хорошо знают местность, людей, пускают в ход угрозы и запугивания, в их распоряжении верные подручные. У них несравненно больше возможностей, чем у нее. Беатриче была в полном отчаянии.

На горизонте забрезжил слабый свет. Совсем скоро, самое большее через полчаса, на башню минарета взойдет муэдзин, чтобы возвестить о начале дня. Отвернувшись от окна, Беатриче приступила к утреннему туалету. Сегодня она обязательно попросит Ясмину о помощи. За последние дни они так сдружились. Да, она попросит Ясмину. Но позже. Сначала надо навестить Асима.

Едва смолк голос муэдзина, Беатриче направилась в комнату Асима. На ней была паранджа, как и полагалось гостье при общении с членами семьи мужского пола. Но это был не темный, тяжелый кусок сукна, как в Бухаре, а тонкое, как паутина, шелковое кружево, почти не закрывающее лицо. Оно было настолько красивым, что Беатриче с удовольствием надевала его каждое утро. Кружево ей подарила мать Малека в день их прибытия в Газну. С тех пор как Махмуд ибн Субуктакин стал правителем города, он требовал, чтобы женщины, как предписывал Коран, появлялись на улицах в парандже. Однако в семье самого Махмуда нашлась одна умница, которая не обнаружила в Коране точного описания этого вида одежды, и его родственницы облачались в тяжелую, длинную паранджу, лишь когда выходили из дома. Учитывая строгие нравы в Газне, они должны были держать язык за зубами по поводу столь вольной интерпретации Корана в пределах собственного дома. Если бы в городе прослышали об этих неслыханных порядках в доме Махмуда ибн Субуктакина, не поздоровилось бы всей семье. Беатриче жила в Газне всего десять дней, но и этого ей хватило, чтобы понять одно: эмир – религиозный фанатик – признавал лишь собственное толкование Корана, всячески порицая инакомыслящих. Поэтому неудивительно, что фидави избрали своим убежищем Газну.

… Войдя в комнату Асима, Беатриче увидела у его постели Малека. Он задумчиво глядел на спящего младшего брата. Похоже, он был здесь всю ночь.

– Его сон крепок, – тихо произнес он, когда Беатриче на цыпочках подошла ближе. – Никакой муэдзин не разбудит.

– Это хорошо, – ответила Беатриче, – значит, снотворное ему помогает. Когда Асим спит, он быстрее поправляется.

– Сколько еще он будет оставаться в таком состоянии?

Беатриче пожала плечами. Конечно, будь она в клинике, обязательно провела бы рентгеноскопию, чтобы выяснить, нет ли показаний к операции, нужно ли накладывать на перелом пластину. Если у парня все не так плохо, можно было надеть на него фиксирующий корсет. В любом случае, Асима было бы гораздо легче поставить на ноги с помощью физиотерапии, двигательной гимнастики и водных процедур.

Но увы, она была не в клинике. Поэтому ей ничего не оставалось, как наложить Асиму импровизированную повязку из глины, предварительно обмотав его тело тряпками.

– Думаю, понадобится от шести до восьми недель, – ответила Беатриче.

– Еще восемь недель? – Малек смотрел на нее широко открытыми глазами, забыв, что надо говорить шепотом. – О всемогущий Аллах! Как он это выдержит? Сегодня пошел всего пятнадцатый день. Будь я на его месте, давно сошел бы с ума. Неужели нет другого способа лечения?

Беатриче покачала головой. Здесь, в условиях Средневековья, – нет. Слава богу, пока все шло нормально. Никаких причин для беспокойства. Она каждый день проверяла реакцию Асима на теплое и холодное, а также подвижность рук и ног – разумеется, в допустимых пределах. О степени повреждения позвоночника она, в сущности, имела весьма приблизительное представление. Как срастутся позвонки, затронут ли спинной мозг – она могла лишь догадываться. Беатриче утешала себя тем, что чувствительность у мальчика сохранена, моторика тоже в порядке. Во всяком случае, сейчас.

– Нужно немного потерпеть. Асим поправится и будет бегать как раньше, – в тысячный раз повторяла она Малеку. – Но при одном условии: он должен соблюдать полный покой. Пока кости позвоночника полностью не срастутся, любое неловкое движение может привести к тому, что он навсегда будет прикован к постели. Если Асим хочет выздороветь, он должен набраться терпения.

– Но как это сделать? – Малек был в полном отчаянии. – Асиму нет и четырнадцати. Он еще совсем ребенок. Как он выдержит такое долгое лежание в постели?