Сердце и крест
Шрифт:
Санта сделала новую попытку. Встревоженный скот плотной массой толкался у стен корраля. Бросок был удачен; белая телка снова припала к земле, и, прежде чем она смогла подняться, Санта быстро закрутила лассо вокруг столба, завязала его простым, но крепким узлом и кинулась к телке с путами из сыромятной кожи.
В минуту (не такое уж рекордное время) ноги животного были спутаны, и Санта, усталая и запыхавшаяся, на такой же срок прислонилась к стене корраля.
Потом она быстро побежала к жаровне, оставленной у ворот, и притащила странной формы клеймо, раскаленное добела.
Рев оскорбленной белой телки, когда клеймо коснулось ее, должен был бы разбудить слуховые нервы и совесть находившихся поблизости подданных Нопалито, но этого не случилось. И среди глубочайшей ночной тишины Санта, как птица, полетела домой, упала на кровать и зарыдала… Зарыдала так, будто у королев такие же сердца, как и у жен обыкновенных ранчменов, и будто королевы охотно сделают принцев– консортов королями, если они прискачут из-за холмов, из голубой дали.
Поутру ловкий, украшенный револьверами юноша и его vaqueros погнали гурт сэссекского скота через прерии к ранчо Сэко. Впереди девяносто миль пути. Шесть дней с остановками для пастьбы и водопоя.
Скот прибыл на ранчо Сэко в сумерки и был принят и пересчитан старшим по ранчо.
На следующее утро, в восемь часов, какой-то всадник вынырнул из кустарника на усадьбе Нопалито. Он с трудом спешился и зашагал, звеня шпорами, к дому. Его взмыленная лошадь испустила тяжелый вздох и закачалась, понуря голову и закрыв глаза.
Но не расточайте своего сострадания на гнедого, в мелких пежинах, Бельсхазара. Сейчас на конских пастбищах Нопалито он процветает в любви и в холе, неседлаемый, лелеемый держатель рекорда на дальние дистанции.
Всадник, пошатываясь, вошел в дом. Две руки обвились вокруг его шеи, и кто-то крикнул голосом женщины и королевы: «Уэб… О Уэб!»
– Я был мерзавцем, – сказал Уэб Игер.
– Тс-с, – сказала Санта, – ты видел?
– Видел, – сказал Уэб.
Один бог знает, что они имели в виду. Впрочем, и вы узнаете, если внимательно прочли о предшествующих событиях.
– Будь королевой скота, – сказал Уэб, – и забудь обо всем, если можешь. Я был паршивым койотом.
– Тс-с! – снова сказала, Санта, положив пальчик на его губы. – Здесь больше нет королевы. Ты знаешь, кто я? Я – Санта Игер, первая леди королевской опочивальни. Иди сюда.
Она потащила его с галереи в комнату направо. Здесь стояла колыбель, и в ней лежал инфант-красный, буйный, лепечущий, замечательный инфант, нахально плюющий на весь мир.
– На этом ранчо нет королевы, – повторила Санта. – Взгляни на короля. У него твои глаза, Уэб. На колени и смотри на его высочество.
Но на галерее послышалось звяканье шпор, и опять появился Бэд Тэрнер с тем же самым вопросом, с каким приходил он без малого год назад.
– Привет! Скот уже на дороге. Гнать его к Барберу или…
Он увидел Уэба и замолк с открытым ртом.
– Ба-ба-ба-ба-ба-ба, – закричал король в своей люльке, колотя кулачками воздух.
– Слушайся своего хозяина, Бэд, – сказал Уэб Игер с широкой усмешкой, как сказал это год назад.
Вот и все. Остается упомянуть, что когда старик Куин, владелец ранчо Сэко, вышел осмотреть стадо сэссекского скота, который он купил на ранчо Нопалито, он спросил своего нового управляющего:
– Какое клеймо на ранчо Нопалито, Уилсон?
– Х-черта-У, – сказал Уилсон.
– И мне так казалось, – заметил Куин. – Но взгляни на эту белую телку. У ней другое клеймо сердце и в нем – крест. Что это за клеймо?