Сердце королевы
Шрифт:
Ее слова были встречены молчанием столь глубоким, что она испугалась; судьи глядели на нее в тревоге. Биттерблу мысленно повторила сказанное: людей обучат грамоте. Что здесь такого странного?
– Вы вольны сделать подобное заявление… – сказал Куалл. – Ваше величество, – добавил он.
В каждом слоге его сквозил намек на нелепость ее слов. С чего этот снисходительный тон? Она отлично знала, что вольна – и точно так же вольна отстранить любого судью, которого захочет убрать с должности. Хозяин арбузных грядок тоже смотрел на нее с выражением глубокого недоумения. От ухмыляющихся лиц, видневшихся у него за спиной, по шее Биттерблу пополз жар.
«Вечно так в этом суде: все остальные ведут себя словно безумцы, а потом, когда я предлагаю им что-нибудь абсолютно здравое, делают вид, будто это я сошла с ума».
– Позаботьтесь об этом, – сказала она Куаллу и поспешила сбежать.
К двери за помостом Биттерблу шла расправив узенькие плечи, держась прямо и гордо, хотя чувствовала себя совсем иначе.
В башне, в ее круглом кабинете, были распахнуты окна, небо окрашивалось в закатные тона, а советники выглядели отнюдь не довольными.
– Наши ресурсы не безграничны, ваше величество, – сказал Тиэль. Стальные волосы, стальные глаза – он стоял перед ее столом, будто ледяная глыба. – Подобное заявление, однажды обнародованное, трудно взять назад.
– Но, Тиэль, зачем же брать его назад? Неужели д'oлжно спокойно слушать, что на востоке есть улица, жители которой не умеют читать?
– В городе всегда найдется кто-нибудь, кто не умеет читать, ваше величество. Едва ли этот вопрос требует прямого вмешательства короны. Теперь вы создали прецедент, из-за которого все решат, будто при дворе обязаны обучать любого, кто обратится к нам и заявит о своей неграмотности!
– У моих подданных должна быть возможность к нам обратиться. Мой отец тридцать пять лет делал все, чтобы они не получали образования. В их неграмотности повинна корона!
– Но у нас нет ни времени, ни средств обучать каждого индивидуально, ваше величество. Вы не школьная учительница; вы – королева Монси. И сейчас людям нужно видеть в вас королеву, чувствовать, что они в надежных руках.
– Так или иначе, – вмешался советник Раннемуд, сидевший на окне, – читать умеют почти все. А вам, ваше величество, приходило в голову, что тот, кто не умеет, может и не хотеть? У жителей улицы Айвена хватает дел – к тому же у них есть семьи, которые нужно кормить. Где им найти время для уроков?
– Откуда мне знать? – воскликнула Биттерблу. – Разве я хоть что-нибудь знаю о нашем народе и его делах?
Иногда, сидя за столом посреди комнаты, она чувствовала себя отчаянно потерявшейся: он был такой огромный, а она такая маленькая. Биттерблу слышала каждое слово, которое они тактично не высказали: она выставила себя на посмешище; доказала, что королева молода, глупа и наивна и совсем не понимает своей роли. Но в тот миг ее повеление казалось мудрым… Неужели инстинкты ее совсем подвели?
– Все хорошо, Биттерблу, – сказал Тиэль уже мягче. – Можем закрыть эту тему.
Он обратился к ней по имени, отбросив титул. В этом сквозила доброта. Ледяная глыба показывала готовность уступить. Биттерблу посмотрела старшему советнику в глаза и увидела, что он встревожен – беспокоится, не слишком ли был резок.
– Я больше не буду делать заявлений, не посоветовавшись с тобой, – прошептала она.
– Вот и все, – облегченно вздохнул Тиэль. – Видите? Это мудрое решение. Мудрость подобает королеве, ваше величество.
Еще, должно быть, с час Тиэль держал ее в заточении за кипами бумаг. Раннемуд, наоборот, бродя от окна к окну, ахал над розовыми лучами заходящего солнца, покачивался на носках и отвлекал рассказами о донельзя счастливой жизни неграмотных людей. К счастью, он наконец отправился на вечернюю встречу с городскими лордами. Раннемуд был приятным мужчиной и полезным советником, самым искусным мастером отваживать министров и лордов, которые донимали Биттерблу просьбами, жалобами и выражениями преданности. Но – только потому, что сам знал, как быть напористым в речах. Его младший брат Руд тоже был советником Биттерблу. Братьям, как и Тиэлю, и ее секретарю, и четвертому советнику, Дарби, было лет по шестьдесят. Раннемуд на свой возраст не выглядел. В отличие от остальных. Все четверо в прошлом были советниками Лека.
– Нам сегодня кого-то не хватает? – спросила Биттерблу Тиэля. – Я не помню, чтобы видела Руда.
– Руд сегодня отдыхает, – объяснил Тиэль. – А Дарби нездоров.
– А.
Понятно. Кодовые слова: у Руда случился очередной нервный срыв, а Дарби пьян. Она на мгновение уткнулась лбом в стол, боясь, что иначе рассмеется. Что подумал бы дядя, король Лионида, увидь он сейчас ее советников? Король Рор подобрал этих людей, исходя из их опыта, решив, что они наиболее сведущи в том, как следует восстанавливать Монси. Удивился бы он теперь их поведению? Или собственные советники Рора были столь же колоритными личностями? Быть может, так повелось во всех семи королевствах.
И возможно, это не имело значения. Если говорить о работоспособности советников, жаловаться было не на что – разве только на ее избыток. Доказательством тому служили кипы бумаг, ежедневно, ежечасно громоздящиеся у нее на столе: собранные налоги, вынесенные судебные решения, предложенные наказания, принятые законы, выданные городам хартии, – все больше и больше, пока пальцы не начинали пахнуть бумагой, а глаза – слезиться от одного ее вида. В висках порою словно били молоты.
– Арбузы, – выдохнула Биттерблу в крышку стола.
– Ваше величество? – озадачился Тиэль.
Биттерблу поправила тяжелые косы, оплетавшие голову, потом выпрямилась:
– Я даже не знала, что в городе растут арбузы, Тиэль. Можно мне взглянуть на них в следующий ежегодный осмотр?
– Мы бы хотели, чтобы следующий осмотр совпал с визитом вашего дяди этой зимой, ваше величество. Я не специалист по арбузным грядкам, но не думаю, что на них интересно смотреть в январе.
– Нельзя ли мне съездить на осмотр сейчас?
– Ваше величество, на дворе разгар августа. Где, как вы считаете, нам найти время для такого события в августе?