Чтение онлайн

И Хорст Левенхерц, барон, обергруппенфюрер, кавалер Железного креста с дубовыми листьями и мечами, принялся жить жизнью российского дна. Копался, как и все прочие, не вписавшиеся в перестройку, на свалках, собирал, дабы не выдаляться из общих бомжовских масс, бутылку, макулатуру и тряпье, простаивал часами в длиннющих очередях, дабы сдать все собранное в приемные пункты.

— Вот раньше-то, при коммунистах, было хорошо, — говорилось матерно, но вполне доходчивов этих очередях. — Схватят тебя менты, загонят в приемник — а там лафа. Лежанка, кормежка. Потом еще и на зону кинут. А там и вовсе благодать — пайка, одежонка, телевизор, чифирок. Ну уж полнейший ништяк — это попасть к черножопым в «ЧеченБАМ». Только один раз в жизни-то такое счастье. Кормят сытно, одевают по сезону, а на прощание еще и деньжат подбросят. Теперь все, ханя, кончилась лафа. Красноперых оттащили, с черножопыми войну затеяли. Был, братцы, коммунизм, а мы и не заметили…

Вечерами Хорст стряпал нехитрый харч, штопал одежонку, стирал бельишко. А чтобы не тянуло на бомжовскую отраду типа полироли, клея БФ и радикального средства для обезжиривания поверхностей, он много читал. В основном предпочитал «Вестник демократии». Во-первых бесплатен. Во-вторых на плотной, отлично держащей тепло бумаге. А в третьих — никогда такого бреда Хорст не читал. Особенно его впечатляли шедевры, бойко выходящие из-под пера главного редактора листка Э.Непомнящего. А вышло их не мало.

Вобщем выстоял Хорст. Не пропал, выжил, с достоинством продержался три долгих недели. Хотя, честно говоря, пришлось-то потяжелее, чем в болотах Амазонки. Теперь про него можно было смело сказать — прошел огонь, воду и, если не медные, то говеные трубы. Наконец пришел черед пятницы тринадцатого — дня солнечного затмения, чертовой дюжины и вообще крайне знаменательный во всех отношениях. Хорст, ориентирующихся теперь в питерской клоаке, как Сусанин в лесу, взял курс в направлении Фонтанки, быстро отыскал нужную трубу и вскоре уже поднимал тяжелую, откованную еще в прошлом веке крышку канализационного люка. Рассчет оказался верен — он выбрался на белый свет во двореь того самого двухэтажного особняка. Со знакомым флюгером в виде ржавого пса на крыше. Постоял мгновение, привыкая к свету, на скорую руку, сколько было возможно, почистился и на цыпочках, осторожно, двинулся к крыльцу — от чекистов можно было в любой момент ждать любой пакости. Однако все было спокойно — ветерок играл бумажным мусором на парковке, где-то беззаботно чирикали беспечные птахи. Ничто не предвещало беды.

«Так», — Хорст с оглядкой поднялся на крыльцо, тронул оказавшуюся незапертой дверь и осторожно вошел в просторный, тронутый заброшенностью зал. И остановился. Его чуткий тренированный слух уловил на чердаке людские голоса…

Андрон не спал в эту ночь — курил, нарезал круги по кабинету, пил прославленный армянский коньяк. Только вкусом тот коньяк напоминал ему томатный сок, привезенный много лет назад Кларой на трехдневную свиданку в зоне. К утру Андрон был желт как лимон, однако же спокоен и полон решимости.

— Поехали, — сказал он Аркадию Павловичу, явившемуся точно в семь тридцать, залез в его тойоту лендкрузер, привычно утонул в анатомических объятьях сиденья. — Давай, к «Джульбарсу». В темпе вальса.

— Да хоть летки-еньки, — Аркадий Павлович кивнул, важно, а ля Шварценеггер, закурил сигару и сделал одновременно три вещи: вдарил по газам, врубил музон и криво усмехнулся. — Сделаем.

Джип, послушный ему, резво взял старт, мощно покатился по питерскому бездорожью. Веско и не по-нашему шуршали колеса, жались к поребрику «лады» и «москвичи», песня была волнительной и немного шепелявой:

Долетели быстро, как на крыльях, вылезли из джипа, подошли к воротам, запертым изнутри. Только ломиться в них не пришлось, их уже ждали — по двору прогуливался парень в камуфляже.

— Вы от Тимофея Корнеевича, от Метельского? — заспанно спросил он, глянул на часы и радостно оскалился. — Все точно, восемь ноль-ноль. — Выщелкнул окурок, коротко зевнул и начал отворять ворота. — Заходите.

В его безразличных, по-рыбьи снулых глазах светилось единственное желание — свинтить отсюда. И побыстрее.