Сердце мастера
Шрифт:
– Илиади, стоит только поинтересоваться чем-нибудь подобным, и меня тут же вышвырнут из нашей богадельни.
– Ты же сама жаловалась на скуку, – пожала плечами Оливия, – но раз это так сложно…
– Объясни хотя бы: зачем?
– Монтравель мог бы стать центральной фигурой моей работы по искусству первой половины двадцатого века. Он же был очень известен в тридцатые годы прошлого столетия, это потом его слава сошла на нет… Взять бы интервью у этого русского коллекционера! Представляешь, как необычно можно было бы обыграть тему?
– Ну, ты махнула, Илиади! В Россию поедешь? Зима на дворе!
– Это может быть телефонное интервью или видеосессия в скайпе…
– Должна тебя огорчить: люди такого калибра интервью дают неохотно, тем более по поводу своих дорогостоящих коллекций… А скайп – это вообще не их формат.
– Ох, Габи, какая ты все-таки пессимистка! Ладно, забудь, придумаю что-нибудь другое…
Габриэлла насупилась и принялась изучать строгий рисунок скатерти, постукивая по стенке бокала ногтями. Немного поразмыслив, произнесла:
– Имена клиентов аукционного дома содержатся в строгом секрете, это конфиденциальная информация. Но перед каждыми торгами мы рассылаем им каталоги с описанием лотов и предварительной оценочной стоимостью. Я могу поискать в базе адресов пресс-службы – она должна быть разбита по странам, с указанием фамилий. Хотя так много времени прошло, вряд ли это сработает.
– Я всегда знала, что ты – идеальный сообщник! – воскликнула Оливия, послав ей воздушный поцелуй.
Габриэлла откинулась на спинку стула и лукаво прищурилась.
– Не замечала раньше в тебе склонности к авантюрам. Видимо, месье Лаврофф заразил тебя своим расследовательским азартом, – усмехнулась она. – Однако есть ощущение, Илиади, что на самом деле ты сама себе что-то хочешь доказать…
VI
Письмо
Свечи в спиралевидных латунных подсвечниках, мерцавших на каминной полке, жили своей жизнью. Родион купил их лет семь назад во время поездки в Амстердам – тогда полным ходом шла работа по делу о «человеческом трафике», и он часто мотался в Голландию, собирая материал. Однажды в одном из магазинчиков декора в западной части города он заметил эту «масонскую пару» XIX века – как утверждал владелец лавки, мужчина с желтоватым лицом и лживыми глазами, – «ритуальная вещица, повидавшая на своем веку многое…» Это таинственное многоточие Родиона соблазнило, и он таскал потом тяжелые слитки в портфеле со встречи на встречу, пока наконец не добрался до своего отеля и не убрал их в чемодан.
Оливии они очень нравились, с наступлением темноты она всегда зажигала свечи, и трепетное их дрожание стало приметой зимних вечеров. Вот и теперь два огненных жала извивались, и мутноватые капли катились по восковым стволам, застывая, как «лунное молоко» на стенах пещер…
Сегодня, словно споря с их мягким свечением, в углу комнаты бликовал включенный компьютер – Оливия сосредоточенно просматривала строчки поисковой выдачи Google. Осторожно ступая, Родион подошел к ней сзади и нежно чмокнул в теплый затылок, пахнущий медом и облепихой.
Она обернулась:
– Как хорошо, что ты освободился пораньше! Тут по поводу «Итеи» столько новостей – за ужином все тебе расскажу!
Родион улыбнулся – кажется, в этот раз он угадал с подарком. В голосе Оливии звучал такой энтузиазм, что ему невольно стало любопытно: что же она раскопала? Стянув с себя ратиновое пальто и скинув ботинки, он прошел в спальню: на кровати лежали ее ученическая сумка, надкушенное яблоко и этюд Монтравеля. Ему хотелось думать, что антиквар Леру не обманул: рисунок действительно выполнен рукой знаменитого скульптора – иметь реликвию в доме было бы приятно.
Накрыв на стол, они принялись обсуждать текущие дела: Независимая ассоциация расследовательской журналистики организовывала конференцию в Брюсселе, куда Родиона пригласили в качестве докладчика. Он, не успевая толком подготовиться, хотел попросить Оливию о помощи: нужно было съездить в Национальную библиотеку и поковыряться в цифровых архивах, подобрать интересный «кейс».
– Хорошо, у меня в четверг свободна вся вторая половина дня. К тому же мне и самой нужно поискать кое-какую информацию…
– Об «Итее»?
Она кивнула.
– Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за последние дни! Начнем с того, что Габи организовала для меня встречу с искусствоведом из аукционного дома, в котором она стажируется…
Сверкая глазами, Оливия принялась рассказывать о предварительной оценке рисунка и о том, что безотказная Габи пошла ради нее на риск: имея доступ к конфиденциальной клиентской базе, она выяснила имя вероятного покупателя всех работ Монтравеля, выставленных на продажу после смерти унаследовавшей их Доры!
Оливия перевела дух и выдала:
– Это Ной Волошин, акционер крупной российской инвестиционной группы! У Габи есть его рабочие координаты. Знаешь, я подумала: а почему бы мне не взять у него интервью?
– Любимая, взять интервью у коллекционера такого уровня – все равно, что допрыгнуть до Луны: идея занятная, но трудновыполнимая… Если в прессе нет упоминаний о его увлечении искусством, значит, он этот факт не намерен афишировать.
– Да, но попытаться же можно… Такое интервью – просто находка для моей курсовой! Монтравель был одной из самых значительных фигур французского искусства, образ Доры воплощен во всех его поздних работах. «Итея» – это ведь тоже она! Говорят, что их успешный творческий союз под конец жизни стоил ему репутации. Монтравеля будто бы вычеркнули из истории, незаслуженно быстро позабыли. И тут в России нашелся человек…
– Иви, «русский след» в искусстве – тема заезженная. Давай подберем варианты поинтереснее. Хочешь, я организую тебе встречу с кем-то из современных французских художников или коллекционеров? Уверен, мне не откажут…
Вмиг потемнев лицом, прыгающими от волнения губами Оливия произнесла:
– Я понимаю, многое из того, что я затеваю, кажется тебе наивным, в какой-то мере даже бессмысленным… Ты всегда знаешь пути короче и вернее. Но, понимаешь, между нами никогда не будет равновесия, если я не начну добиваться всего сама.