Чтение онлайн

Стоптанные кроссовки... Нет, не потому что Алла так мало зарабатывала. Она крутилась, как могла – в офисе с девяти до шести, да ещё и фрилансом подрабатывала. А что делать? Съём жилья – удовольствие не из дешёвых, а Сонечкиной зарплаты детсадовского музыкального работника хватало только на самые скромные нужды. Вот Алла и пахала. Но она не считала, что Соня ей за это что-то должна. Быть вместе – вот всё, чего она хотела. На день рождения Алла подарила любимой крутой ноутбук – действительно хороший, она в этом толк знала. Да, пришлось для этого поработать чуть больше обычного, но зато какая вещь!

Пожалуй, Алла многовато работала. Может быть, Сонечке не хватало её внимания иногда. Но что поделать, как по-другому обеспечить достаток? С деньгами вроде было не туго, а кроссовки она по привычке занашивала до победного конца.

...Развалилось всё в декабре, в мандариновом преддверии праздника. Та переписка на форуме была лишь флиртом, не более, но разум Аллы захлестнул алый сполох бешенства. И паранойя. Снежный ком домыслов, не доказанная измена, разбитый ноутбук Сони... Алла сама не ожидала, что в её тихом математическом омуте водились такие жирные черти. Испуганная до полусмерти Соня вырвалась и в пальто поверх домашнего халатика выбежала на мороз.

Что-то там про склеенную чашку и разбитое доверие... Алла уже не помнила точно: не привыкла мыслить статусами из соцсетей. Но дело было не только в этом. Алла сама не хотела возвращаться от родителей: вырвавшиеся на свободу демоны ревности испугали её.

Стук-звяк – осколки тарелок. Знатно побушевали черти... Отложив веник и совок, Алла сокрушённо склонилась над ноутбуком. Мда. Собственный же подарок... Ледяные лапки мурашек забегали по лопаткам: хорошо хоть не об голову Сони. Она была на волосок от уголовной статьи.

На покупку деталей и кропотливый ремонт ушла неделя. Алла старалась, как могла. Сама подарила, сама сломала, а теперь вот самой чинить приходилось. Безвинно пострадавшую машину удалось реанимировать: главное – жёсткий диск со всей информацией уцелел. Чудом, не иначе. А мать Сони даже не пустила Аллу на порог, лишь взяла ноутбук, чтоб передать дочери.

«По тебе психушка плачет», – процедила она, перед тем как захлопнуть дверь.

Компьютер можно было починить, а вот то, что надломилось в груди у Аллы, ремонту уже не подлежало. По крайней мере, ей так казалось тогда. До Нового года оставалась неделя, но она в три дня умудрилась найти работу на другом конце страны. Собеседование состоялось по Skype, и уже девятого января Алла с дорожной сумкой – той самой – переминалась с ноги на ногу по хрусткому снегу на перроне. Она и в тридцатиградусный мороз ходила в кроссовках. С тёплыми носками, конечно. Угги она купила потом.

Это было хорошее место, в зарплате Алла выиграла в полтора раза. С жильём помог работодатель. Бить баклуши не приходилось: нагрузка на неё свалилась такая, что о фрилансе в качестве подработки пришлось забыть. Домой Алла возвращалась только спать. А в груди – пустота... Осколки она подмела, и остался мёртвый вакуум.

Откуда-то выполз «зелёный змий». В полупустом холостяцком холодильнике теперь всегда стояла бутылка водки, но Алла не скатывалась в бездну – чтоб не потерять работу. Балансировала на грани, но всегда удерживалась на краю пропасти. Пила для лёгкого обезболивания души, но в какой-то момент это перестало помогать. А змий уже уютно устроился в её жизни, разлёгся вольготно на диване, и она, понимая опасность этого соседства, время от времени старалась выдворить наглого жильца. Он уползал, чтоб спустя пару месяцев вернуться.

...Вот и сейчас струйка лилась в пластиковый стаканчик. Два года прошло, но ничего не отболело, не забылось – будто вчера произошло. Только теперь Соня смотрела не испуганно, а спокойно и ласково – с портрета на могильном памятнике.

– С Новым годом тебя. – Алла опрокинула в себя сто граммов огненной воды, занюхала рукавом, пережидая жжение в горле.

Если б можно было всё отмотать назад... Этим Алла, собственно, и занималась, сидя на скамеечке внутри ограды – перематывала память. Прокручивала ту страницу с перепиской снова и снова. Ничего там не было совсем уж непростительного... Игривый диалог двух людей в сетевых масках, двух никнеймов. Соня что-то лепетала про форумный конкурс на лучший флирт. Тогда это прозвучало беспомощно и нелепо, Алла ничему не верила, находясь во власти своих демонов.

Глупость, какая глупость... С неё всё началось, завертелось. Ударить бы тогда по тормозам, но летящий на максимальной скорости поезд не так-то просто остановить. Алла потом взломала этот форум, а затем и почту Сониной собеседницы. Она перетряхнула все письма в её ящике – и ничего, никаких намёков на общение с Соней. Тогда Алла связалась с ней и задала вопрос напрямик. Та тоже бормотала про игру, конкурс... Повернуть бы назад, но Алла уже жила в трёх тысячах километров от Сони и пахала на новой работе.

Ничего, кроме этой работы, в её жизни и не было. Некого радовать, не о ком заботиться, некому дарить старательно, любовно и со знанием дела выбранные гаджеты.

Она всё-таки позвонила Соне – весной, через три месяца после своего отъезда. А та сказала:

– Ты меня прости, но ты реально псих. Нам с тобой не по пути, извини.

– Наверно, ты права... Я псих. – И Алла нажала на кнопку «отбой».

Она приехала в родной город навестить маму, а искать Соню даже не собиралась, хотя сердце глухо ныло старой болью. А теперь – всё. Всё было кончено.

Вторые сто граммов она закусила мандарином. Яркая кожура, оставляя на пальцах новогодний светлый аромат, падала на снег.

– Прости, намусорила я у тебя тут, – пробормотала Алла, собирая кусочки кожуры и складывая в пустой стаканчик. Пластик захрустел в её сжавшемся кулаке.

Кладбище покоилось под зимним покрывалом. Кресты, памятники, лица, даты. И среди этого белого, мёртвого безмолвия – она, солнечная богиня. Принцесса эльфов. Любимая. Единственно нужная.

– Так не должно быть. – Надрыв ломал и глушил голос, стискивал горло, и Алла промыла и согрела его жидким огнём прямо из бутылки. – Это неправильно...

Она держала на ладони осколки своей жизни. Уже не склеить, только смести в совок и выкинуть. Всё. Дальше – ничего.

Стаканчик упал в мусорную урну на выходе с кладбища. Хмель давил на плечи и выбивал из-под ног почву. Дворник скрёб лопатой тротуар, работал: у него была жизнь. А у Аллы – уже нет. Сугроб манил холодной периной – уснуть и не проснуться.

Тяжкое дыхание поезда окатило Аллу волной лязга и грохота. Ноги в кроссовках замёрзли, сумка оттягивала плечо, а память бешено крутилась назад – сотнями, тысячами кадров, дней, месяцев. Мама, пельмени, кладбище. «Ты реально псих».