Сердце шторма
Шрифт:
— Нарушил? О нет, вовсе нет. Жаль, что, будучи не посвященной в детали, ты первым делом начинаешь сомневаться во мне. Позволь объяснить: условия были простые. Мне — русалка, твоему хозяину — знания. Ты видишь рядом со мной колдунью? Нет? И я не вижу… — Еще один лист полетел в огонь.
— Ты сам ее отпустил.
— Отнюдь. Просто парочка молодых и умелых игроков сорвала нашу партию. Мне жаль. Но так бывает. Что поделаешь против воли случая?
— И кто же вывел этих игроков на поле, кто научил, как победить?
Педру улыбнулся:
— Талантливые дети — это всегда проблемы. Они учатся даже у ветра.
— Не думаю, что ректора устроит этот ответ. Особенно после всех этих лет, которые он покрывал тебя, давая возможность изучать девочку.
Педру опустился на корточки, пошевелил поленья кочергой и швырнул в камин пустую уже обложку. И почувствовал непривычную пустоту в руке. Надо же, он так привык к этой книжице за последние годы.
— Ладно. Сядь и подожди. Отсыплю тебе пепла, заберешь свои драгоценные бумаги.
Он искоса глянул на Инеш. Та, поджала губы, но, подумав, села на брошенную на ковер подушку. И уставилась на огонь. Языки пламени заплясали в ее огромных глазах.
Педру сел рядом, не выпуская из руки кочергу.
— И все же почему, гатинью? — спросила Инеш через какое-то время.
— Нельзя. Слишком опасные знания, в первую очередь для нее. Вцепятся, как собаки, сделают вечной подопытной, наплевав на все запреты…
— Шесть лет назад тебя это не волновало.
— Шесть лет назад мир был другим.
— Да нет, мир такой же.
— Может, ты и права. Но я не меняю свой ответ. Не все истории нужно рассказывать…
— И что это была за история, гатинью? Про колдунью, влюбившуюся в дива? Или про бештаферу, полюбившего колдунью?
— Какая разница? Сколько их было за тысячелетия, ни одна хорошо не кончилась…
Ни одна… Вон новый пример двухгодичной давности чего стоит. Как же сложно научить людей быть людьми. Смотреть дальше собственного носа. Столько сил, а как медленно они учатся. Но все же учатся. И может, когда-нибудь замки хранилищ падут за ненадобностью, но не сегодня.
— Ты же сама видишь. Их еще нужно останавливать. И останавливаться рядом. Дон Меньшов не первый, кто хотел изучить ликантропию и потерпел в этом неудачу. И такой умный и просвещенный колдун должен был понимать, что никто не даст гарантий в подобных исследованиях. Тем более под риском нарушения Договора. Уверен, ты найдешь, что сказать. Я не обманул. Отступил.
Губы Инеш искривились в полуулыбке, хорошо знакомой Педру. Именно это выражение лица он копировал каждый раз, когда смотрел на своих студентов, впервые осознавших какую-либо жизненно необходимую истину.
— Да уж… — заключила наставница, — изменился точно не мир…
Она прикрыла глаза и спрятала руки под мантию, сделавшись похожей на свое звериное воплощение. Педру пошевелил догорающие поленья, отправив оставшийся от обложки уголок в наиболее горячую часть, огонь снова занялся ярче.
— Инеш, раз уж ты здесь… — Педру наклонился к плечу старой бештаферы и дождался, пока откроется желтый глаз с вертикальным зрачком.
Инеш вздернула бровь и вопросительно посмотрела на ментора. Педру хищно улыбнулся:
— Пошли подеремся?