Чтение онлайн

Его единственной отрадой стали дети, да и те полностью находились под пятой матери, две мясистые девчонки были точной копией Светочки, а мальчик повышал на отца голос и однажды назвал его тюфяком.

— Ты и есть тюфяк, — заявляли ему друзья. — Позволил Светке себя охомутать и вить из себя веревки, и кто, кроме тебя самого, виноват в этом?

Ответ Илья Евгеньевич знал — никто. Однако он оправдывался и говорил обычно:

— Света, конечно, дракон в юбке, но у нас ведь дети. Да и, кроме того, я ее люблю…

В последнем он уже не был уверен. Хотя иногда, доставая из ящика стола свадебную фотографию, умилялся, вспоминая безоблачные первые две недели их совместной жизни.

В субботу, когда произошло убийство Олега Татищева и его бывшая жена, основная свидетельница по другому делу — смерти Лаймы Мироновой и ограблению ее особняка, — позвонила Илье Евгеньевичу, в семействе Татарчуков был большой постирочный день. Это означало, что престарелая Галина Семеновна, мать Ильи, подбадриваемая резкими окриками Светочки, вытаскивала из необъятных недр кладовки старую стиральную машинку. В принципе зарплата Ильи Евгеньевича вполне позволяла приобрести для семьи новую импортную машину-автомат или, на худой конец, отечественную, а Светочка, ставшая директором крупного супермаркета, получала еще больше, однако именно госпожа Татарчук выступала против пустопорожнего растранжиривания денег.

— У нас трое детей, а на твою зарплату, Илья, не прокормить даже наших морских свинок, — заявляла она. — И вообще, у твоей матери на книжке есть накопления, она могла бы подарить нам новую стиральную машинку. И телевизор. И микроволновку! И…

Галина Семеновна, которая от всей души ненавидела невестку, вступать с ней в открытую конфронтацию боялась, однако всячески саботировала покупку за собственный счет новой бытовой техники. В отместку Светочка заставляла пожилого терапевта заниматься домашним хозяйством, при этом подвергая нещадной критике любые действия свекрови.

Илья Евгеньевич давно понял, что с женой ему не совладать, и с ужасом ждал выходных, когда супруга устраивала сезон всеобщей чистки. Он молился про себя, чтобы произошло очередное преступление, желательно кровавое убийство с большим количеством трупов, и он имел бы полное право покинуть семью и отправиться на работу.

В тот момент, когда позвонила Ирина, Светлана, выворачивая брюки мужа, чтобы положить их в гудящую, как иерихонская труба, стиральную машину, обнаружила в кармане записанный на сложенном вчетверо листке телефонный номер.

— Ага, завел себе любовницу, плешивая башка! — взвилась Светлана. — И не ври мне, что это телефон патологоанатома или твоего заместителя. Я все твои трюки, Татарчук, знаю!

Они находились в крошечной узкой ванной, с почерневшим от многолетней плесени потолком и сизой блеклой плиткой на стенах. В клубах пара, которые окутывали унылое помещение, монументальная супруга казалась Илье Евгеньевичу ужасным чудовищем, которое вырвалось из преисподней, дабы пожрать грешника — то есть его. И неужели были времена, когда он питал нежные чувства к Светлане… Как же давно все это было!

— Светочка, я все объясню, — сказал Татарчук. — Это телефонный номер одного из свидетелей по делу, которое я веду…

— Так я и поверила! — вскрикнула жена. — А вы, Галина Семеновна, не лезьте! — она хлопнула дверью перед носом матери Ильи, привлеченной очередной склокой.

Именно в этот момент Ирина и попросила к телефону Илью Евгеньевича. Тот, проклиная громогласную Светлану, выслушал несколько сумбурный рассказ Татищевой. Писательница произвела на него впечатление хотя и несколько изнеженной, но вполне здравомыслящей особы.

— Я вас понял, — сказал он. — Где вы сейчас? Так, у вас дома. Когда вы покинули особняк вашего супруга? Да, да, прошу прощения, бывшего супруга? Примерно сорок пять минут назад. Диктуйте мне адрес. Нет, ваш мне не требуется, он у меня есть, адрес супруга, я хотел сказать, бывшего супруга, Олега Татищева. Записываю… Мой вам совет — оставайтесь дома, никому дверь не открывайте, будьте осторожны с телефонными звонками. Я свяжусь с вами, как только все выяснится.

Илья Евгеньевич, положив трубку, возликовал. Убийство экс-депутата Татищева, который был героем недавнего скандала, — это великолепный повод, чтобы улизнуть из дома. Он связался со знакомым оперативником и кратко обрисовал ему ситуацию. К особняку Олега Татищева следовало выслать патрульную машину и «Скорую». Хотя медицинская помощь, судя по рассказу Ирины, Олегу уже не требовалась.

— И куда это ты намылился, Илья? — окликнула его Светлана, с подозрением следя за тем, как Илья Евгеньевич мечется в поисках брюк. — Стоило этой вертихвостке позвонить тебе, как ты уже покидаешь жену и детей!

— Света, — перебил он ее, — где мои брюки, они только что лежали здесь? — Он указал на кресло с прохудившейся обивкой.

— Я их стираю, — ответила с торжеством Светлана. — Все твои брюки, Илья. Так что придется тебе остаться дома и пропустить сеанс эротического массажа у этой Ирины!

Ирина, не спрашивая следователя Татарчука, исполнила все, о чем он говорил. Она проверила надежность дверных замков и убедилась, что никакой убийца, даже самый изощренный, не сумеет проникнуть в квартиру. Телефон предательски молчал, никто не беспокоил ее.

Она включила телевизор и попыталась сконцентрироваться на старой советской комедии. Однако ее занимали совершенно иные образы.

Олега нет в живых, она собственными глазами видела его… труп. Как это ужасно — потерять близкого человека! За две недели это повторяется уже в третий раз. Неужели над ней навис некий рок, проклятие…

Проклятие дольмеков. Но каким образом связан с ним Олег? Он лишь шапочно знал Владимира, с Лаймой не общался, искусством, тем более доколумбовым, не увлекался. И все же Ирина никак не могла отделаться от ощущения, что убийство Олега — одна из тех необъяснимых смертей, которые окружали статуэтки дольмекских богов.

Кто сказал, что это — человек, вдруг возразил настырный и насмешливый голос у нее в голове. Неужели там, за портьерой, прятался монстр, пришедший из мифов исчезнувшей цивилизации? Олега ведь застрелили, чудовища, в особенности кровожадные, не убивают таким образом, технический прогресс им неизвестен, у них имеются когтистые лапы и клыкастые пасти.