Сердце в подарок
Шрифт:
— Д-да…
Эдвард встаёт, невозмутимо надевает мне на безымянный палец фамильный перстень с огромным сапфиром и целует кисть.
Свершилось!
Я едва держусь, чтобы позорно не разреветься от облегчения. Мой милый! Он любит меня! Боги, он любит!
Дыхание перехватывает окончательно. Шатаясь как пьяная, отчаянно вцепляюсь в его предплечье. Меня придерживают заботливо, не давая упасть.
— Поднимем же бокалы за обрученных! — Повинуясь папиному жесту, слуги торопливо обносят гостей шампанским.
Хрустальный фужер ходит ходуном. Я отпиваю глоток, не чувствуя вкуса. Словно в тумане иду, ведомая крепкой рукой. Эдвард негромко говорит что-то, но я не слышу. Только улыбаюсь глупо, всё ещё не в силах поверить.
Я буду его женой!
***
Настоящее время
Экипаж резко дёргается, и я кубарем лечу на пол. Ещё несколько коротких рывков меня мотает вперёд-назад как сельдь в бочке, пока кучер щёлкает хлыстом и отрывисто бранится под пронзительное ржание лошадей и мерзкий скрип рессор. Я цепляюсь за стенки и сидение, пытаясь удержать подобие равновесия, прежде чем карета замирает окончательно.
— Что там, Бор? — рычу раздражённо, кое-как поднимаясь.
— Вы в порядке, госпожа? — Бор с тревогой распахивает дверцу, окидывая испуганным взглядом. — Какая-то сумасшедшая бросилась прямо под колеса, я едва успел удержать лошадей.
— Всё хорошо. Я не виню тебя. Долго нам ещё ехать?
— Минут двадцать, госпожа.
— Угу, — киваю. — Можешь идти.
Двадцати минут мне хватит.
Бор коротко кланяется, закрывает дверь и возвращается на козлы. Экипаж, качнувшись, плавно трогается. Прикусив губу, задираю подол, стягиваю чулки и обозреваю уродливые багряно-лиловые синяки.
Демоны! Выругавшись под нос, лезу в лекарский саквояж. Где же эта мазь? Я точно помню, что клала её в основное отделение.
Хм, успокаивающий сбор, настойка от бессонницы, настойка для бодрости, от желудочных колик, от головной боли, от хандры, от женских недомоганий, от…
Та-ак, а что здесь делает печенье и баночка абрикосового джема?! А это, как понимаю, сопровождающий — небрежно верчу в руках любимую тряпичную куколку младшей сестрички.
Интересно, когда Агата успела засунуть свои гостинцы? Обычно она спит до полудня. О том, что я уезжаю рано утром, знал только папа. Наверное, стоит намекнуть, что кое-кого нужно срочно проверить на предмет проснувшегося дара.
Я с нежностью рассматриваю нежданные подарки и прячу их в отдельный внутренний карман саквояжа, возвращаясь к поискам мази.
Странно, разве я брала с собой десять пузырьков укрепляющего зелья? Неужели, кто-то решил, что я собралась поселиться у Тьеров на месяц?
Ох, ну наконец-то!
Торжественно извлекаю на свет небольшую жестяную коробочку и ещё пару секунд сражаюсь с плотно подогнанной крышкой. Одержав победу, тщательно втираю немного буроватого состава с резким травяным запахом в колени. Когда синяки постепенно бледнеют, а боль уходит, усмехаюсь криво.
Какая ирония — один из лучших лекарей королевства не в состоянии вылечить себя сам!
Хорошо, у нас приличный аптекарь. Настойки и притирания мэтра Лурье неоднократно выручали, вот и сейчас его чудодейственная мазь от ушибов и синяков отправляется на своё место. Захлопываю саквояж и ласково провожу по нему рукой, вздыхая.
Честно говоря, я даже благодарна неизвестной душевнобольной: неожиданное падение вырвало из водоворота тягостных воспоминаний. Хотя сердце то и дело тоскливо сжимается от нехороших предчувствий.
Глупости, Мири! Нечего выдумывать и ворошить прошлое. Ты просто едешь к очередному пациенту. Да, именно так!
Досадливо передёргиваю плечами и обхватываю себя руками, вопреки увещеваниям всё глубже проникаясь странной уверенностью, что скорая встреча с Эдвардом не предвещает ничего хорошего.
Глава 2
Старый Эмер почтительно принимает у меня перчатки и летнее пальто, встречая у входной двери. Прежде чем отправиться на конюшню, Бор самолично вносит мой немудрённый багаж, оставляя его на полу в просторном холле.
— Лэди Сиал с визитом к лэду Тьер, — чопорно объявляет дворецкий, распахивая высокие двустворчатые двери в знакомую гостиную.
Помедлив на пороге, глубоко вдыхаю, покрепче перехватывая лекарский саквояж и вхожу. Здесь практически ничего не изменилось за два года. Только дубовые панели на стенах потемнели чуть сильнее, чем мне помнилось, да рубиново-красные бархатные портьеры сменились новыми — глубокого винного цвета с затейливой вышивкой золотой нитью.
Мой взгляд рассеянно оббегает комнату и останавливается на Эдварде, притянутый непреодолимой силой. Брови рыжего изумленно изгибаются, и он рывком слетает с дивана, роняя на сидение раскрытую книгу.
Боги! Он всё так же неотразим. Даже более, чем тот идеальный образ, что хранится в памяти, вопреки моей воле. И никакое проклятие не в силах умалить строгую мужскую красоту, ставшую за прошедшие годы ещё отчётливее и острее. Как адамасский клинок — смертоносный и безжалостный.
Сердце тоскливо скулит в ледяном панцире груди, но я мысленно шикаю, ставя несносный орган на место.
Краткий вдох, взмах ресниц. Скупо улыбаюсь и, как того требуют приличия, приседаю в глубоком реверансе:
— Доброго дня, лэды Тьер.
— Лэди Сиал… — Эдвард медлит ничтожную долю секунды, прежде чем кивнуть и расплыться в самодовольной ухмылке, нагло выдавая её за вежливую улыбку.
Боги! И как я могла влюбиться в такого напыщенного индюка? Мышцы лица зудят, норовя собраться презрительной гримасой. Долг жизни, Миранда! Улыбаемся и терпим.
— Миранда, девочка моя!
Лэд Эмиль энергично подскакивает из кресла, стремительно пересекает комнату, широко раскрывая объятия. Он буквально светится, излучая волны радушия. Эта наигранная приветливость абсолютно не трогает моего сердца. Я выставляю вперёд саквояж на манер щита и отрывисто роняю: