Чтение онлайн

— В чем именно права? — спросила я, чтобы отвлечься от нелегких мыслей.

— Так ведь она всегда говорила, что юный герцог от вас без ума!

Я удивленно заморгала, а Мила хмыкнула.

— Да это ни для кого не секрет, мисс Лирей!

— Ну, мы дружили, и он выделял меня, да… Но мне казалось, как младшую сестру…

— Мисс Лирей, его чувств не замечали только вы… Как и ваших собственных.

Щеки вспыхнули, едва я вспомнила о поцелуях в беседке, и мысли подернулись легкой дымкой. Я помотала головой, отгоняя наваждение, а Мила довольно захихикала.

Я потянула носом нежную смесь розы и лаванды и шагнула в купальню.

— Только ты знаешь, какие духи я люблю, — пробормотала я. — И воду какой температуры. И никто лучше тебя не уложит мне волосы…

Мила всхлипнула.

— Вы не возьмете меня с собой, мисс Лирей?

Всхлипывая, горничная присела на бортик купальни.

Я накрыла ее руку своей и сжала.

— Мила, Мила. У меня сердце разрывается с тобой прощаться, но Андре сказал, нам нужно добираться до Ская на лошадях… По самой темноте… Я не могу так рисковать. Ни тобой, ни своей свободой.

Мила достала салфетку и шумно высморкалась.

— Да, мисс, вы правы. Наездник с меня — что с любой овцы отары. Я не претендую.

— Мила, я обязательно заберу тебя с собой, обещаю!

— Спасибо, мисс. Вам что-нибудь нужно? Пока вы моетесь, я приготовлю дорожное платье и костюм.

Я благодарно кивнула.

— Тот, — начала было говорить я.

— Зеленый, с коричневой каймой, — закончила за меня Мила, и мы снова всхлипнули.

— Я соберу вещи в дорогу. То, что уместится в переметные сумки. Белье, мелочи. А наверх накинете сразу два плаща, в дороге все пригодится.

— Спасибо, Мила.

Горничная покинула купальню, а мне стало немного стыдно. Наверно, стоило бы больше горевать от расставания с родным замком, с сестрами, с той же Милой, которая меня обожает, со старой Пепой, нянчившей меня совсем крошкой… Но стоило вспомнить нежную, теплую улыбку Андре, его губы на моих губах, крепкие, горячие объятия, как меня бросило в жар и губы расплылись в дурацкой улыбке.

В конце концов, я выхожу замуж! Замуж! Даже в мыслях неправдоподобно звучит!

Да, все не так, как я хотела, и мамы нет… И отца, что бы благословить нас… Но черт побери! Еще два дня назад я смотрела из окна башни во двор замка и не видела ничего, кроме далекого, недосягаемого мира, которого меня лишили. А теперь, теперь этот самый мир ласково раскрывает мне свои объятия!

И я выхожу замуж… за любимого! За самого родного, самого близкого мне человека! Можно ли быть счастливее?!

Когда Мила вернулась, я уже вылезла из купальни, облачилась в белое шелковое белье. Лиф на тонких бретелях, с регулируемыми завязками под грудью до середины бедра, из-под тонкой атласной каймы выглядывает полоска кружева коротких панталон.

Мила запричитала что-то типа того, что я тут совсем замерзла, помогая надевать тонкие шерстяные чулки на подвязках, узкие длинные бриджи на широком поясе. Дорожное платье с длинным узким рукавом с глухим воротом темно-зеленого цвета. Лишь по вороту и манжетам узкая коричневая лента. Лента же перечеркивает крест-накрест грудь, и переходит в широкий коричневый пояс, отделанный атласом. Надевать под дорожное платье бриджи обязательно. Мало того, что длина его для удобства лишь едва прикрывает середину голени, так еще от пояса длинный разрез, маскированный под запах. Идеально, если устала трястись в карете и хочешь немного размяться верхом.

На ноги — длинные узкие сапоги из плотной кожи, отделанных замшей изнутри, для верховой езды. Полоски замши также на внутренней стороне бридж, и, простите, на заду, иначе будешь ерзать по гладкой коже седла.

— Что там? Тихо? — спросила я Милу.

Та улыбнулась.

— Замок словно умер, госпожа. А из спальни Нэн на весь этаж слышен раскатистый храп. Они же провели на ногах почти двое суток, еще и бал… Можете не волноваться, что мы кого-то встретим. Вдобавок, — робко пробормотала она, — я взяла на себя смелость добавить настойки сон-травы в столовое вино и угостить им всем слуг от вашего имени. Дескать, вы хотите, что бы все порадовались за вашу сестру и герцога.

— Мила, ты даже не представляешь, какой ты клад!

Я обняла Милу и поцеловала в щеку.

— Я обязательно найду способ забрать тебя с собой!

— Ага, конечно, — прогундосила Мила из-за заложенного носа. — Ваш супруг поручит вас какой-нибудь крикливою усатой южанке в Делла Ров, а о вашей бедной Миле вы и думать забудете!

Она снова достала платок и высморкалась, а потом мы обе расхохотались.

— Я положила парочку мотыльков в эту коробку. В сумках смена белья, перчатки, запасные бриджи, пара сорочек для сна, две рубахи, две пары шерстяных чулок… щетки для волос, шпильки и заколки… Что же еще? Я же ещё что-то положила…

Я благодарно сжала ладонь Милы. На тыльной стороне другой она держит мотылька.

Девушка легонько подбросила его вверх, и он полетел над нами, давая ровный зеленоватый свет.

— А, мисс Лирей! — продолжала Мила, — В корзинке отвар в небьющейся колбе, и мешочек со сбором трав для заваривания. И кофе. И леденцы. И…

Я улыбнулась, и Мила затараторила быстрее.

— Совсем немного. С мятой и анисом, как вы любите.

Девушка запнулась.

Молчание вышло неловким, каким-то куцым, мне показалось, что Мила чего-то не договаривает.

— Мила, — позвала я девушку, немного придерживая ее за руку. Мы покинули замок через боковой вход и приближаемся к калитке.

Я оглянулась назад — в узких высоких окнах с закругленными макушками ни одного мотылька. Мила права — замок спит, как убитый.

— Мне кажется, или ты ещё что-то хотела сказать?

— Вы только не смейтесь, мисс Лирей, — пробормотала Мила и неловко закопошилась в кармане. Когда она достала руку, под пальцами что-то запрыгало на тонкой цепочке.

Я осторожно подхватила его пальцами, поманила мотылька поближе, и вещица оказалась серебряным медальоном с выгравированным на нем профилем святой Иулии.

— Иулия? Зачем?

Мила замялась, закусила губу.

— Я знаю, что вы не очень-то верите во все это, — сказала она. — Но святая Иулия — защитница от оборотней, а вы… сегодня… на охоте… я слышала… Я боюсь за вас, мисс Лирей!

Еще утром я рассмеялась бы Миле в лицо и посоветовала меньше слушать сказки старой Пепы… Но вспомнила черные безжизненные глаза того… человека? Его истыканное стрелами тело… Свой позорный обморок… Ночь, как назло, угольно-черная, луна скрыта толщей сизых хмурых облаков.