Сердце волка
Шрифт:
— Мне тоже, — прошептала женщина, зажмурившись на миг. — Мне тоже…
— Я не закрыла хижину сегодня утром. Оставила там все зелья. Пузырьки подписаны, и на какое-то время этого хватит… Передадите это дартхари? И ещё кое-что… — проговорила я, доставая своё нелепое письмо из кармана старых штанов, которые я решила надеть в дорогу.
Когда я вложила маленький конверт в руку Лирин, она слегка улыбнулась.
— Передать… да, смогу, Рональда. А сама ты с ним поговорить не хочешь?
Я покачала головой, и тогда женщина, вздохнув, неожиданно сказала:
— Я думаю, ты должна знать… Нарро отдал мне целую кучу прямых приказов, но забыл об одном. А я не стала напоминать.
Я удивлённо уставилась на Лирин. Советники были связаны с дартхари намного сильнее, чем остальные оборотни. Если Вожак приказывает что-то стае, любой оборотень может нарушить слово, только за это придётся отвечать, и во многих случаях изгнанием или смертью. А если дартхари отдаст прямой приказ Лирин или Граншу, они будут не способны его нарушить, даже если очень захотят. Дело было в клятве Верности, которую оба советника давали на собственной крови.
— Если дартхари отдал вам приказ, Лирин, не нужно…
— Нужно. Скажи, Рональда, как ты думаешь, откуда у тебя Элфи?
— Что? — Я удивилась ещё больше. — А при чём здесь мой хати? Ну, он сбежал…
Лирин засмеялась.
— Странно, что никто об этом не задумался. Ни разу за всю историю существования Арронтара ни один хати не сбегал, а тут вдруг — нате вам. Рональда, дартхари целый месяц натаскивал Элфи на твой запах, а той ночью я сама выпустила щенка, чтобы он нашёл тебя и лизнул в нос. Понимаешь? Это не случайность, а приказ Нарро.
В глазах у меня помутилось, а сердце подпрыгнуло и будто бы застряло в горле.
— Но… зачем? — выдохнула я.
Лирин отвела взгляд.
— Он просто хотел тебя порадовать.
Я не успела ответить, потому что женщина вдруг взяла меня за руку.
— Рональда… я не знаю, что будет дальше, я не провидица. Но я хочу, чтобы ты помнила — если когда-нибудь ты захочешь вернуться, то здесь, в Арронтаре, ты найдёшь по крайней мере двоих оборотней, которые будут рады тебя видеть.
— Вы и…
— Да. Я и Нарро.
Говоря это, Лирин вновь смотрела мне в глаза, и я чувствовала, что она не лжёт. Но… зачем дартхари подарил мне щенка? Порадовать? Зачем? Я ничего не понимаю…
И сердце болит.
— Почему вы так хорошо относились ко мне всегда, Лирин? — прошептала я, вглядываясь в светло-жёлтые глаза старшего советника. — Другие презирали, обижали, били, а вы — никогда. Почему?
Ответить она не успела.
— Рональда!
Голос Грэя заставил нас вздрогнуть, и Лирин моментально отпустила мою ладонь.
— Нам пора, Рональда! — кричал Грэй от самой кареты, махая мне рукой. Вторую он положил на загривок Элфи. Как интересно... Мой хати совершенно не любил чужих, а этого мужчину почему-то признал сразу.
— Пойдём, — тихо сказала Лирин, первой направляясь обратно.
Парой минут спустя привели и запрягли четвёрку крупных выносливых лошадей. Спереди, на облучке, уселись Бугалон и ещё один мужчина, воин и обычный человек, сзади примостился Лисс, а Грэй с Элфи запрыгнули внутрь. Грэй помог мне снять заплечный мешок, закинул его в сундук под сиденьем, а потом, вдруг что-то вспомнив, вновь выскочил из кареты.
Я высунулась из окна и увидела Лирин. Она печально улыбалась, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки.
— Вы не ответили, — сказала я тихо.
Тогда женщина, вздохнув, расстегнула ворот платья и, потянув за показавшуюся цепочку, достала оттуда деревянную дудочку, которую я отдала ей шесть лет назад.
Надо же… Лирин носила эту дудочку вплотную к телу, как самую большую драгоценность.
— У меня был брат, Рональда, — произнесла женщина негромко, погладив шершавую, неровную поверхность дерева кончиками пальцев. — Он был похож на тебя. Полный другой магии, он родился не таким, как остальные оборотни. Его презирали, били, пытались убить. И я… делала это…
Я чувствовала себя так, будто в меня вновь бросают камни. И не кто-нибудь, а сама Лирин.
— Что с ним случилось?
Подняв руку, женщина вытерла глаза.
— Он уехал. Так же, как ты, Рональда. И… знаешь, я завидую Джерарду. Он успел попросить у тебя прощения. Пусть ты не простила его… Но он успел.
Глаза Лирин в тот момент светились таким страданием, что я с трудом выдерживала её взгляд.
— А я не успела. Не успела…
Свист, хлопок двери, топот ног, крик Грэя:
— Всё! Трогай, Кирк!
Я вцепилась в обивку кареты, что было сил. Туман перед глазами становился всё сильнее, я почти ничего не чувствовала и не видела.
Только фигура Лирин всё удалялась и удалялась…
Она по-прежнему сжимала в руке цепочку с дудочкой и смотрела на меня так, словно заново переживала тот день, когда она не успела.
— Лирин! — крикнула я, свесившись из окна кареты. — Он жив? Скажите мне, пожалуйста! Он жив?!
Простая деревянная дудочка была прижата к груди дрожащей ладонью, солнечный луч посеребрил седые, как снег, волосы…
Я не знаю, почему железная рука сжала моё сердце, а в глазах я чувствовала целую пригоршню песка, почему задрожали и подкосились ноги, когда я заметила, что Лирин покачала головой…
Он родился осенью. Листья с деревьев уже облетели и лежали мягким ковром на земле, небо было хмуро-серым, дул промозглый и неприятный ветер. Такие дни никогда не запоминаются, сливаясь в сплошное бесцветное полотно.