Чтение онлайн

Однако Барков не стал брать свое оружие. Его следующий поступок был абсолютно неожиданным для Штефана: он вдруг рассмеялся и толкнул диктофон в сторону Ребекки. Штефан поймал себя на мысли, что еще никогда не видел на лице своей жены такое растерянное выражение, какое появилось в этот момент.

— Включите его, — сказал Барков.

— Что?! — изумленно спросила Ребекка.

— Включите его, — повторил Барков. — Ничего такого в этом нет. К тому же вы правы: кто-то когда-нибудь слышал о честном журналисте? Заберите эту штучку.

Ребекка нерешительно взяла диктофон и, посмотрев в течение нескольких секунд на Баркова с недоверием и изумлением, затем все же включила устройство.

— Вы… вы совсем выжили из ума! — пробормотал Висслер. — О Господи! Он ведь… он ведь мог нас всех убить! Вы хоть соображаете, что вы сделали? Мы же однозначно договорились, что…

— Замолчите, — оборвал его Барков. При этом он даже не взглянул на Висслера. — Пожалуйста, простите меня за невежливость. Я, наверное, иногда бываю чрезмерно настороженным. Это неизбежно происходит с теми, кто оказывается вне закона. Хотя, пожалуй, именно поэтому я до сих пор еще жив.

Он повернул голову и сказал несколько слов по-русски военному, стоявшему у окна. Тот тут же вышел из комнаты, а Барков продолжил разговор еще до того, как солдат закрыл за собой дверь:

— В этой папке вы найдете подтверждение всему тому, что я вам сказал. И еще кое-что.

— А почему вы делаете это именно сейчас? — спросила Ребекка. Она на удивление быстро пришла в себя. — Предположим, в этой папке действительно находятся документы, подтверждающие ваше заявление… Но зачем вы все это нам сообщаете? Вы разве уже не верите в то, ради чего вы и ваши люди столько вынесли?

Барков улыбнулся, однако это была мучительная и очень горькая улыбка, как будто Ребекка, сама того не ведая, сказала что-то такое, что больно задело этого человека.

— Я сейчас еще больше верю в то, что есть идеи, за которые стоит отдать свою жизнь, — тихо произнес он. — Идеалы. Мечты. Принципы… Но я не глупец, и тем более не слепой. Я верю во все это, а вот те люди, на которых я работаю, уже явно не верят.

— Означает ли это, что вы хотите… соскочить? — нерешительно проговорила Ребекка.

— Соскочить? Это так теперь называется? Интересно!

Барков пару секунд молчал, словно размышляя над точным значением этого слова. Затем он покачал головой:

— Нет, это не так. Я вовсе не собираюсь «соскочить». Я просто хочу остаться в живых. И мои люди — тоже. Материалы в этой папке — своего рода страховка для нас. Видите ли, милая моя, изменилось не только время — изменились и люди, которым я раньше доверял.

— Вы имеете в виду, что вас хотят укокошить? — Штефан выразил суть дела одной фразой.

— Укокошить? — Барков усмехнулся. — Вы выражаетесь так вычурно… Странно. Раньше я этого не замечал. Но вы правы. Я… стал неудобен кое-кому. Потому что я слишком много знаю и мог бы рассказать слишком многое про слишком многих людей, отчего могло бы подняться слишком много пыли, — так, кажется, у вас принято говорить? За последний месяц мои люди перехватили нескольких наемных убийц, направленных сюда, чтобы меня прикончить. За ними последуют другие. Мы перехватим и их, но явятся следующие. И рано или поздно кому-нибудь из них удастся выполнить свою задачу. — Он пожал плечами. — Если верить статистике.

— Я понимаю, — сказала Ребекка. — Вы надеетесь, что останетесь в живых, если мы предадим эти материалы огласке.

— Нет, — возразил Барков. — Я не идиот и понимаю, что они все равно меня убьют.

— Они?

— КГБ, ЦРУ, мусульмане… — Барков вскинул руки. — У меня слишком много врагов. Даже если вам удастся опубликовать эти материалы, меня все равно не оставят в живых. Я, конечно, просто так не сдамся, но рано или поздно они до меня все же доберутся. Так что дело не во мне.

— А в ком или в чем? — спросил Висслер. — В мести?

— Мне больше нравится другое слово, — пояснил Барков. — Справедливость. Возможно, оно из моих уст звучит странновато, но мне представляется просто невыносимым осознавать, что виновным во всем останусь я один. Со мной мой сын и еще пятьдесят шесть человек. Я спасу их жизни. — Он шумно вздохнул и пододвинул папку к противоположному краю стола. — Вот что получается: с одной стороны — очень большие деньги, которые вы можете получить за эти материалы, с другой стороны — жизнь моих людей и осознание того, что те, кто меня предал, получат по заслугам. Вы принимаете это предложение?

Ребекка задумчиво смотрела на папку, а Штефан сидел с таким ошарашенным видом, как будто его с размаху треснули по голове. Никто не шевелился. Затем, через несколько секунд, Висслер наклонился вперед и протянул руку к папке. Во всяком случае, так вначале показалось присутствующим.

Однако он так и не коснулся папки, а схватил пистолет Баркова и выстрелил.

Его движение было хотя и не молниеносным, но хорошо отработанным, и Штефан не успел сообразить, что происходит, пока не было уже слишком поздно. Не успел своевременно отреагировать и Барков. Висслер не стал тратить время на то, чтобы поднять пистолет и как следует прицелиться в Баркова, нет, он всего лишь быстро повернул лежавший на столе пистолет в нужном направлении и нажал средним пальцем на спусковой крючок. Выстрел был не смертельным, но в правом плече Баркова появилось зияющее отверстие, и он, несмотря на свои габариты, тут же свалился вместе со стулом на пол. В ту же секунду, а может даже на миг раньше, чем был свален выстрелом Барков, Висслер резко отпрянул назад и своим тяжелым армейским сапогом ударил стоявшего у двери военного в живот, отшвырнув его тем самым к стене. Военный удержался на ногах, но на мгновение растерялся от неожиданности, а это было все, что требовалось Висслеру.

Резко повернувшись на одной ноге, Висслер перекатился через стол, схватив при этом все еще лежавший на столе пистолет, и выстрелил до того, как сам оказался с другой стороны стола. Пуля попала военному в горло и убила его на месте. Упав на пол с другой стороны стола, Висслер молниеносно поднялся и в упор всадил две пули Баркову в голову.

Между первым и четвертым выстрелами прошло не более двух секунд.

Штефан сидел, застыв как статуя. Все произошло слишком быстро, чтобы он мог как-то отреагировать, да и, пожалуй, слишком быстро даже для того, чтобы он мог понять, что, собственно, происходит. Он растерянно уставился на Висслера, стоявшего сейчас с другой стороны стола.