Чтение онлайн

В предрассветной мгле воины наконец-то увидели цель своего тяжелого перехода. Перед ними открылось глухое ущелье, упирающееся в высокие неприступные скалы. Там, в сером камне одной из скал, был вырублен исполинский свод огромных врат. Стальные пещеры, Южные Врата Ахана, принимали гостей.

Не дав и секунды отдыха воинам, командиры приказали готовиться к отражению нападения орков. В горловине ущелья, где узкая тропа переходила в широкое заснеженное поле, солдаты принялись возводить какое-то подобие укреплений, таская от подножий соседних скал огромные камни. За некоторые из них приходилось браться впятером, и все равно намертво примерзшие к земле камни упорно не хотели сдвигаться со своих мест. Медленно, но вал все-таки рос. Стрелки перетягивали тетивы на луках, на морозе дерево промерзло и не хотело гнуться как надо. Двое оставшихся в живых огненных волшебника сплавляли магией неустойчивые камни баррикады. Многие воины просто сидели и, глядя в розовеющее небо, тихо молились Хранну-заступнику. Несмотря на все приготовления, в войске царила атмосфера полной обреченности.

Вдруг позади войска раздался громкий рокочущий звук. Все сразу развернулись, раздались крики «Лавина!», воины с опаской смотрели вверх, на скалы. Но все почти сразу затихли, когда поняли, что грохот издает не лавина или неожиданный камнепад. Это, скрипя промерзшими механизмами, открывались огромные Врата Ахана.

Позабыв про баррикады, про свои луки и мечи, вообще про все, люди, не отрывая глаз, смотрели в медленно расширяющийся темный проем. Там стояли две фигуры, человек и гном. Они смотрели наружу, на собравшееся у Врат войско. Гном что-то сказал человеку, тот ответил и, хлопнув низкорослого по плечу, направился к открывшим рты воинам. Дор-Тегли же, постояв немного, двинулся внутрь, в темноту. Ворота продолжали медленно открываться.

Вышедший из Врат человек легко и, казалось, привычно вышагивал по заснеженной земле. Его отполированные до зеркального блеска белые доспехи отражали первые лучи восходящего солнца. На нагруднике, слева, там, где сердце, переливались языки нарисованного пламени. Крылатый шлем с золочеными узорами на забрале мужчина держал в левой руке у локтя. Сколько раз солдаты видели его именно таким на балконе Собора Хранна-Победоносного в Гортене!

По войску прошел шепот, многие воины рухнули на одно колено.

– Сэр Ильдиар…

Мужчина подошел ближе. За его спиной Врата Ахана открывались все шире.

– Братья! – громкий, хорошо поставленный голос многократно отразился от скал. – Не рано ли вы хороните себя в этом ущелье? – Люди не отвечали. – Кого вы испугались? Горстки зеленорожих, трясущихся от холода и страха перед грядущей битвой? Или они думают, что вы сломлены и не окажете им никакого сопротивления? Так ли это?

Ошалевшая толпа не могла реагировать на слова духовного лидера всех рыцарей королевства. Воины просто поедали графа де Нота глазами, стараясь понять, откуда же великий воитель взялся здесь, в этом Хранном забытом ущелье. А Ильдиар вскинул руку и продолжил:

– Они жестоко ошиблись. Хоть вы и устали, среди вас много раненых, и вы скорбите по павшим товарищам. Вам тяжело. Но я тоже пришел не один! И пусть нелюди убоятся вас и бегут отсюда!

Ильдиар повернулся к воротам и громко свистнул. Громкий рык из темноты пещеры был ему ответом. Воины испуганно переглянулись, но в следующий миг по ущелью прокатился рев тысячи людей, от которых старуха Смерть в последнюю секунду отвела свой меч. Из Врат Ахана на белый снег медленно выходил, ступая по обледенелой земле мощными лапами, огромный красный дракон.

В ту же секунду с баррикад раздался крик:

– Орки! Орки идут! Все по местам!

Ильдиар надел крылатый белый шлем, первым выхватил из ножен меч Тайран, поцеловал на счастье гарду, со стуком опустил забрало и бросился к валу.

Белоснежный пегас летел над вершинами высоченных деревьев, тонущих в волнах сизого тумана. Его густая грива походила на легкую водяную пену, а длинный вьющийся хвост – на плетение нитей паутины. Большие оперенные крылья мерными взмахами шептались о чем-то с ветром, в то время как сильные мышцы сокращались и играли под тонкой, с некоторым серебристым отблеском кожей, когда небесный скакун перебирал изящными копытами по воздуху, словно по земле. Изумрудные глаза пегаса почти не моргали, а с губ на удила текла таявшая за мгновения слюна. Голову животного защищал золоченый налобник, украшенный символическими крыльями и расписанный тонкой резьбой. Все тело скакуна было перепоясано тонкими, но крепкими ремнями и вьющимися на ветру алыми лентами с вшитыми в них рубинами. Красивая упряжь, резные удила и поводья должны были надежно удерживать это своевольное и упрямое создание. Подчас можно было услышать легкий звон, когда копыта стучали по облакам, выбивая из них белые искры, – для путешествий по воздуху крылатых скакунов также требовалось подковывать, как и обычных лошадей, но только серебром.

Стремительным небесным галопом пегас нес своего седока к городу. В высоком седле, наклонившись к самой шее животного, застыла стройная особа, закутанная в длинный плащ, сшитый из белых перьев. Острый взгляд карих глаз был прищурен от злого ветра, несущегося в лицо, и устремлен вперед, высматривая внизу, за полосой деревьев, прячущиеся там кристаллические башни. Черные волосы наездницы были собраны в тугой хвост, перетянутый белыми шелковыми лентами, а высокий светлый лоб перечеркивал золотой обруч. За спиной на ремне у девушки висели лук в чехле и колчан со стрелами. К седлу была приторочена кожаная лента-перевязь с торчащими из нее оперенными метательными дротиками. В обеих руках она крепко сжимала поводья, руководя полетом своего скакуна. Плащ из перьев хорошо защищал ее от холода, ледяного ветра и промозглой влаги туч, а животное, хоть и проделало сотни миль по воздуху, еще не устало, да и цель путешествия уже показалась вдали.

Крылатый скакун пролетел над кристальной стеной и устремился к реке. Внизу мелькали дома, сады и улицы, но небесная всадница направила пегаса к высокой башне, задевающей облака. По красоте и изяществу это строение могло бы поспорить с дивной розой, что выросла и возвысилась над кустом, гордо и величаво оглядывая своих собратьев внизу. Наглый плющ, словно теплой шапкой, укрыл остроконечную черепичную крышу и разросся по всем стенам, даже пустил побеги в большое окно верхних покоев. Именно к нему и направился крылатый скакун. Приблизившись к стене, пегас остановил перебор копыт, сильнее и чаще замахав крыльями, зависнув у окна. Наездница растянула пряжки ремней на высоких луках и единым движением вспрыгнула на седло, твердо упершись в него мягкими подошвами расшитых червленой нитью сапожек и бесстрашно балансируя на высоте двести футов. Девушка осторожно сошла со спины пегаса и несколько футов прошла по воздуху. Сапоги мягко упирались в прозрачную твердь, будто в землю. Белоснежные перья пегаса на ее плаще зашелестели, в них появилась жизнь. Зачарованная накидка позволила ей пробраться по невидимым глазу потокам, ступая над пропастью. Четыре шага, что отделяли размах крыла скакуна от башни, были пройдены, и небесная всадница ступила на подоконник, будто на ступеньку. Скользнув под аркой, она оказалась в комнате. Ей не пришлось даже пригибать голову – окно походило на вход, будто и предназначенный для визитов различных небесных гостей. Длинный повод тянулся за девушкой по подоконнику и выложенному каменными плитами полу – пока повод остается у нее в руке, пока она касается его хотя бы пальцем, буйный и своевольный пегас будет ей послушен и спокоен.

Верхние покои башни принадлежали эльфу, в чьих руках пульсировало и дрожало множество жизненных нитей всего его народа. Эс-Кайнт Конкра сидел в кресле, свитом из живых, ворвавшихся в ажурное окно со стены побегов плюща, молчаливо глядя перед собой, будто бы глубоко задумавшись и совсем не замечая вошедшей гостьи. Ответственность и груз забот отражались на облике повелителя. Собранные сзади изумрудной иглой белоснежные волосы, словно сплетенные из ровного лунного света, вблизи казались скорее серыми. Глаза цвета безоблачного неба сейчас походили на два глубоких унылых озера после прошедшего дождя, плечи опущены. Тем не менее пятисотлетний эльф был прекрасен: ни единой морщины не было заметно на его узком лице и грациозных руках. Чувственные алые губы были четкими, подчеркивая благородную бледность лица. Ничего этого не смогли испортить ни политика, ни вечные интриги, ни, конечно же, годы.

Великий эльф не замечал девушку.

Под высоким куполом башни раздался шорох крыльев. Девушка подняла взгляд и увидела кружащую там, где красивые резные балки-ребра соединялись, подобно прекрасному бутону цветка, небольшую птичку с сапфирно-синим оперением и мягким, как бархат, пухом. У нее не было лапок, лишь два комочка торчали на их месте, а раздвоенный хвост напоминал ласточкин. Безногая птичка называлась мартлетом. Ее пение было к дождю. Сейчас же она носилась кругами, будто бы пытаясь привлечь к себе внимание сидящего внизу лорда, который, кажется, даже не понял, что в его комнате поселилась пернатая кроха – так он был задумчив.