Чтение онлайн

— Ладно, — произнес Жакмор. — Пусть!.. Я ухожу.

— Скатертью дорога, — подковал кузнец.

— До свидания, господин Жакмор, — попрощалась портниха.

И как Парка, чьи ножницы остались у точильщика, перекусила нитку зубами. Оскорбленный Жакмор гордо направился к выходу. У самой двери он нанес противнику последний решительный удар:

— Я отпердолю вашу служанку.

— Сделайте одолжение, — усмехнулся кузнец. — Я ее уже давно отпердолил и могу вас огорчить, она так себе. И задницей не вертит.

— Я буду вертеть за двоих, — парировал Жакмор, — и пропсихоанализирую ее напоследок.

Он гордо вышел на улицу. Мимо него, похрюкивая, промаршировали три свиньи. Он пнул как следует по последней поросячьей заднице, что имела вид порочный, и вновь поплелся по дороге.

Служанка по имени Красноноска делила чердак с часто сменяющимися подмастерьями: надрываясь в кузнице, они дохли как мухи, она же — двужильная — держалась молодцом. Даже высыпалась, так как в последнее время хозяин перестал орошать своими буйными извержениями ее девичью постель. Ухайдаканный подмастерье в орошатели и вовсе не годился; в его-то состоянии… Выжатая губка, тряпка, мочалка. Сразу же засыпал. А наутро спускался в провонявшую жиром и потом, несмотря на все старания Красноноски, мастерскую, где проводил весь день. Вот и сейчас он находился в кузнице; вошедший Жакмор обнаружил его у горна, в котором тот поддерживал огонь.

— Здравствуй, мальчик, — произнес Жакмор, подходя поближе.

Тот пробормотал «здрасте» и закрыл рукой лицо; согласно потешному обычаю проходящие мимо посетители отвешивали подмастерью оплеуху — раз он бил по железу, то кто-то же должен был, справедливости ради, давать ему сдачи.

— Хозяина нет, — с уверенностью сказал Жакмор.

— Нет, — подтвердил подросток.

— Ладно, тогда я пошел, — сказал Жакмор.

Он вышел, повернул налево, обошел дом, пересек двор, поднялся по внешней деревянной лестнице и очутился в темном коридоре, обитом досками. Справа, под скосом крыши, находилась комната Красноноски. Прямо, за большой дверью, располагался хозяин; его жилище занимало три четверти этажа, растягивалось влево и отчасти вправо, превращая комнату служанки в смежный чулан, отделенный от господских покоев лишь деревянной перегородкой, — просто, но практично.

Жакмор вошел без стука. Девушка сидела на кровати и читала газету семилетней давности. Новости приходили в деревню с опозданием.

— Ну что, приобщаемся к культуре? — начал психиатр.

Вид у него был по-детски жизнерадостный, естественный, совсем как у чулок, натянутых на насос, который выкачивает навозную жижу.

— Что — уж и почитать нельзя? — огрызнулась Красноноска.

«Как все-таки трудно с этими крестьянами», — подумал Жакмор.

Комната Красноноски изяществом не отличалась. Замытый пол, голые, побеленные известью стены и потолочные балки, стропилами переплетенные, решетками спутанные и дробным шифером повязанные. Внушительный слой пыли. Меблировка: кровать и стол, на котором стоит ведро с водой для всевозможных целей. В углу — сундук с жалкими служанкиными пожитками.

Этот монастырский аскетизм раззадоривал Жакмо-ра, щекотал в нем сладострастие и теловожделение атеиста, коим он и являлся, судя по всему, но судить было некому.

Он сел рядом с ней на скрипучую железную кровать… Больше некуда.

— Что ты интересного поделывала за это время? — спросил он.

— Да ничего, — ответила она.

Дочитала до конца страницу, сложила газету и сунула ее под подушку.

— Раздевайся и ложись на кровать, — приказал Жакмор.

— Ну вот! — сказала девушка. — Если вернется хозяин, мне придется снова одеваться, чтобы разогреть ему суп.

— Сейчас не вернется, — возразил Жакмор. — А потом, его дома нет, он у портнихи.

— Ну, придет потом, — сказала служанка и, подумав, добавила:

— Хотя бояться нечего.

— Почему?

— Он всегда возвращается оттуда каким-то… А почему вы хотите, чтобы я разделась?

— Это непременное условие для успешного психоанализа, — глубокомысленно изрек Жакмор.

Она покраснела и затеребила воротник.

— Ой!.. — прошептала она, потупив взор. — Даже хозяин никогда этого не делал.

Жакмор нахмурился. Что она имела в виду? И как бы у нее узнать?

— Ну… — запнулась она. — Я даже не знаю, чисто ли у меня там… вам будет неприятно…

Жакмор задумался… «Вечно они со своими головоломками…»

— Психоанализ… — начал он.

— Подождите, — попросила она. — Я сейчас.

Служанка встала, подбежала к сундуку, вытащила оттуда старую штору и завесила ею круглое окошко, через которое свет проникал в комнату. Голубые сумерки придали чердаку вид подвала.

— Кровать будет скрипеть, — заметил Жакмор, решив отложить психоанализ на потом. — Можно положить на пол твою подстилку?

— Да, — отозвалась она, задыхаясь от возбуждения.

Он чувствовал, как комната пропитывается запахом ее пота. Она наверняка вся влажная. Довольно-таки соблазнительно.

Тяжелые шаги на деревянной лестнице вывели их из оцепенения. Жакмор отклеился и высвободился, служанка продолжала лежать на подстилке, частично съехав на пол.

— Это он… — еле слышно прошептал он.

— Он сюда не придет, — сказала она. — Он идет к себе.

Она пошевелилась.

— Перестань! — осадил ее Жакмор. — Я больше не могу.

Она замерла.

— Вы ведь еще будете меня пси… анаировать, — спросила она хриплым голосом. — Мне это так нравится. Просто как в сказке!

— Да, да, — кивнул Жакмор; от его возбуждения не осталось и следа.

Пришлось прождать минут десять, пока желание вернулось на свое место. У женщин нет никакого чувства такта.

Шаги хозяина затрясли весь коридор. Со скрипом открылась и хлопнула дверь. Жакмор встал на колени и прислушался. На четвереньках тихонько подполз к стене. Внезапно тонкий луч света ударил ему в зрачок. Наверное, выпавший сучок. Продвигаясь к источнику света, ощупывая луч рукой, психиатр нашел дырку в перегородке и, помедлив немного, прильнул к ней. Но сразу же отпрянул. Ему почудилось, что его видели так же хорошо, как видел он. Но разум свое взял, и соглядатай возвратился в исходное положение.

Кровать кузнеца находилась у самого отверстия. Странная низкая конструкция. Одеяла на ней не было. Матрац да натянутая простыня, вот, собственно, и все; отсутствовал даже обязательный для деревенских постелей пухлый пуфик, обтянутый красной кожей.

Дальше взору открылся стоящий спиной голый по пояс кузнец. Казалось, он был занят чем-то очень важным. Затем в поле зрения попали его руки, они поднялись и опустились, как будто по чему-то похлопывая. Взялись за пояс и расстегнули пряжку; штаны упали, открыв психиатру огромные узловенозные ноги, мохнатые, как пальмовые стволы. Грязные хлопчатобумажные трусы не заставили долго ждать. Жакмор услышал какой-то шепот. Но слушать и смотреть одновременно было совершенно невозможно.