Чтение онлайн

— Тогда почему…

— Потому что автор этого вонючего рассказа призывает каждого сопливого мальчишку, который хочет прославиться, поохотиться на меня, — ответил Марш. — Мне уже пришлось уложить не меньше двадцати мальчиков, чтобы самому остаться в живых. Это одна из причин, почему я приобрел «Славную дыру». Я надеялся, что Фриско находится далеко от тех мест, где меня знают, и я смогу затеряться здесь.

— Газетные истории…

— В конце концов, они не знают, кто я. Надеюсь, никому не придет в голову объединить в одно целое Тэйлора Кантона и Марша Кантона.

Но в голосе Марша не было уверенности. Во всех статьях подчеркивалось, что, несмотря на то, что стреляющий был признан невиновным, смерть обоих убитых наступила от точного попадания прямо в сердце.

Кроме того, Каталина беспокоилась за Молли. Бут Темплтон прислал отчет, в котором говорилось, что один из детективов следит за домом отца Молли, а сам Темплтон опросил всех тех, на кого Молли указала как на пострадавших от ее отца. Сыщик пытался также разыскать жениха исчезнувшей девушки.

В доме Хью и Элизабет девушка чувствовала себя прекрасно.

Тедди и Хью долго беседовали с Маршем, сознавшись, что первоначально Хью была уготована роль шпиона. Хью был готов уволиться, но Марш предпочел поверить Тедди в том, что Хью после двух недель работы на «Серебряную леди» сообщил ему о своей безусловной преданности Кантону. Теперь они все были заодно. От прошлого остались только некоторые вполне преодолимые неудобства.

Несмотря на некоторые тревоги, Кэт жила словно в другом мире, где не было места теням из прошлого.

Уже на второй день после того, как врач наложил швы, Каталина начала ходить, но вниз еще не спускалась. Плечо у нее было туго перевязано, и, если женщина начинала двигаться слишком быстро, раны напоминали о себе болью. Но никакая боль не могла омрачить ее радости.

Марш каждый день возил Кэт на прогулку в экипаже. Они уже не один раз наблюдали закат солнца, стоя на том самом утесе, куда Кантон привез ее в первый раз.

Через несколько дней после происшествия Марш усадил Каталину в экипаж, поставил туда корзину с припасами и объяснил вознице, куда ехать. Гром и молнии продолжали оставаться обязательными атрибутами их общения, которое теперь было лишено налета злобы и ярости. Каталина чувствовала себя в тепле и безопасности.

Добравшись до утеса, Марш отпустил экипаж, приказав извозчику заехать за ними через три часа. Утес был безлюден. Солнце собиралось уходить за горизонт.

Марш казался спокойным, хотя настороженность не покинула его окончательно. Кэт предполагала, что он всегда будет настороже, как всегда будут с ней ночные кошмары. Ей нравилась улыбка возлюбленного: долгая, ленивая, с подтекстом, она была намного добродушнее, чем раньше. Его улыбка многое обещала. Каталина и сама все время улыбалась. Главным образом от удовольствия видеть Марша. Чувствовать его. Весь путь к морю он не выпускал ее из своих объятий, хотя очень боялся причинить ей боль. Теперь они вели себя как близкие, родные люди.

Кэт промурлыкала одну из тех мелодий, что он играл, и на его вопросительный взгляд ответила:

— Я пристрастилась слушать, как ты играешь.

Марш, казалось, был изумлен, как будто и не подозревал, что кто-то мог слушать его.

— И я все не могла понять, — продолжала Кэт, — как такой негодяй, как ты, может играть такую прекрасную чистую музыку. Теперь поняла.

— Что ты поняла, дорогая? — поинтересовался Марш.

— Что под суровой внешностью падшего ангела скрывается доброе сердце.

— Падшего ангела?

— Я привыкла относиться к тебе как к Люциферу, падшему ангелу.

— А теперь?

— Не такому падшему.

— Частично? — усмехнулся Марш.

— Не хочется расставаться со всеми иллюзиями.

Никогда раньше Каталина не подшучивала над ним и удивилась, что ее добродушие привело его в восторг. Наверное, это часть любовных отношений. А она была влюблена и чувствовала это каждой своей клеточкой.

— Падший ангел, — улыбнулся Марш. — Не думаю, чтобы я когда-нибудь был ангелом.

— Я тоже.

Марш взял ее за подбородок.

— Сомневаюсь, — сказал он, и Кэт смущенно отвернулась, до того болезненно-сладко отозвались его слова в ее душе.

Когда они подошли к излюбленному месту, Марш расстелил на траве одеяло и начал вынимать содержимое корзинки. Жареный цыпленок, сыр, свежеиспеченный хлеб, фрукты и бутылка превосходного шампанского.

— Сейчас мы устроим проводы солнца, — объявил Марш.

— Я никогда не бывала на пикниках, — сокрушенно заметила Каталина.

— Если захочешь, сможешь устраивать себе пикник хоть каждую неделю. Чтобы восполнить упущения прошлого.

— Думаю, — медленно проговорила Каталина, — праздники надо устраивать только по особым случаям, чтобы они оставались праздниками.

Марш осторожно открыл шампанское. Ему хотелось каждый день превратить в праздник для возлюбленной. В ее жизни их было немного. И сейчас, поймав ее восторженный, детский, радостный взгляд, он почувствовал такой сильный прилив нежности, какой мог родиться только у человека с доброй душой. Маршу хотелось сделать для Каталины все то, что делали для него в детстве, создать мир, спокойный и радостный, где бы она могла любить и чувствовать себя в безопасности. И где бы нашлось место ему. Еще не поздно.

Они отщипнули по кусочку цыпленка. Ухаживая за возлюбленной, Марш угощал ее хлебом и сыром, но оба в значительно большей степени были поглощены друг другом, чем едой.

Солнце, превратившееся в огнедышащий шар, медленно тонуло в океане. Темно-синее небо уже кое-где было тронуто мягкими пастельными красками, сиреневыми и фиолетовыми, которые скоро превратятся в зловещие багряно-пурпурные тона.

Марш протянул Каталине бокал шампанского, и, приняв его левой рукой, женщина сделала первый глоток. Рука ее задрожала, неожиданно задрожала и суровая длань Марша. Каталина провела языком по губам, собирая капельки шипучей влаги. Маршу хотелось поцеловать ее прямо в губы, но он чувствовал, что не сможет ограничиться одними поцелуями. Кроме того, он боялся причинить ей боль. Он прекрасно знал, как болезненны такие раны, и сожалел, что удар ножа пришелся не по нему. Он был бы рад страдать вместо любимой.