Чтение онлайн

– Позволь, но ты сама просила... С твоей легкой руки все началось!

Марина бросила сигарету рядом с пепельницей, прямо на стол. Руки ее дрожали.

– Откуда я знаю, чего я на самом деле хотела? Узнала, что ты возвратился, пришла сюда... Пришла, чтобы поговорить о многом. И о Юре тоже. Вернее, о себе и о нем... Да и о тебе. Показалось, что ты меня сразу не узнал... Потому и разговор пошел у нас сразу же глупый. Мы с тобой в конце концов станем врагами. Может быть, мы всегда втайне друг друга недолюбливали.

Я поднялся.

– Тебе, Марина, пора идти. Тебя внизу ждут.

– А ведь есть выход, - сказала Марина.

– Не понимаю.

– Я спущусь вниз и скажу Николаю Николаевичу, чтобы он шел себе домой. Молчишь? Раз так, мы с тобой, наверное, больше не увидимся.

– Что-то я не вижу логики в твоем поведении.

– Эх, ты! - сказала вдруг Марина совсем просто, даже с какой-то будничной, кухонной интонацией. - Эх, ты! Ведь все мы люди, все мы чего-то ищем, мечемся... Тогда я говорила искренне. И сейчас тоже. Мне кажется, что это расследование ненужная штука. Как будто с нас со всех одежду сдирают... Всех тебе благ! И уезжай, если можешь...

Долго я сидел у стола. Я действительно чего-то важного не понимал. По крайней мере, тех страстей, которые движут и Мариной, и Николаем Николаевичем. Юра и Ирина - тут все как будто ясно. Но Марина... Что ей нужно?

Внезапно позвонила Флора. Я ждал ее звонка, но, конечно, никак не мог предположить, что наш разговор с ней будет таким добрым, легким. Он мигом смыл тяжесть с души.

– Ушли? - спросила Флора.

– Давно.

– Они вас мучили бессмыслицей и сомнениями?

– Что-то вроде этого.

– Когда же мы поедем в Закарпатье? К той самой певице, знакомой моей сестры... Адрес я узнала.

– А вы считаете это необходимым?

– Еще бы! Если не докопаемся до сути дела, то так и будем всю жизнь ходить испуганно-удивленными, как эта ваша Марина и писатель в очках. Завтра я приду без пяти девять.

5

В придорожном кафе, у села со странным названием Тухолька, мы выпили кофе. Флора села за руль. Серпантин карабкался к вершине горы, поросшей серо-голубым лесом. Это была знаменитая карпатская смерека - родная сестра наших елей и сосен. В прохладные дни карпатские леса стыдливо кутались в туманы, а в жаркие, как сегодня, над ними висело голубоватое марево. В окно рвался горячий пряный воздух. Было душно, и клонило ко сну.

– Пристегните ремень! - сказала Флора.

– На этой дороге автоинспекторы редкость.

– И все же пристегните. Я не такой опытный водитель, как кажется.

Почему она сказала "как кажется"? Угадала мои мысли? Вела она машину отлично. Не лихо, а разумно. Сбрасывала обороты именно там, где нужно было, в повороты вписывалась аккуратно, не пересекая белой осевой линии.

День был не просто жарким - он душил жарой. Воздух казался липким. Сосредоточенное лицо Флоры не давало мне покоя. Очарование молодости? У Флоры дерзкий взгляд и дерзкий язык. И удивительно длинная шея, мягко переходящая в плечо. Даже не определишь, где кончается шея, а где начинается плечо.

– С какой стати вы так подробно меня рассматриваете? - заметила Флора. - Что, у вас не было времени сделать это раньше?

– Извините, - смутился я. - Но еще древние греки, а может, кто-нибудь еще и до них открыл объективную ценность женской красоты. Да и вообще, мне дозволены некоторые вольности в разговоре. Я ведь вам в отцы гожусь.

– В слишком молодые отцы... Да и к тому же в приемные.

– Ну а в ином качестве я, кажется, никому никогда не годился.

– Вспомнили, что были когда-то Онегиным? В каждом Онегине, если к нему хорошенько присмотреться, сидит и пылкий Ленский, и рассудочный Гремин. Полагаю, сегодняшний Гремин был бы подписчиком журнала "Здоровье" и охотно помогал бы жене по хозяйству.

– Долго вы все будете меня корить Онегиным? Я ведь сам, добровольно ушел со сцены. Повинную голову меч не сечет.

– В том-то и дело, что речь надо вести не о повинной голове. Вы тогда просто струсили.

– Почем вам знать, струсил я или не струсил? Вы тогда пешком под стол ходили!

– Побоялись быть певцом средней руки. Вот и все дела.

– Не побоялся, а не захотел. И дело не в гордыне. Но всегда считал, что делать все надо максимально хорошо. Великолепно сработанная табуретка так же совершенна, как любая из пьес Шекспира. Честный и хорошо работающий столяр может на равных говорить с кем угодно - от Магомета до Гете включительно.

– И в журналистике вы надеетесь все делать максимально хорошо?

– Во всяком случае, стремлюсь к этому.

– Верно! - неожиданно согласилась Флора. Во время всего разговора она ни разу не обернулась в мою сторону, казалось, ее занимают только крутые повороты дороги, ведущей к перевалу. - Вы, конечно же, сказали правду. Но нельзя ли попроще?

– Вы, Флора, слишком современны и решительны в словах и поступках.

– А разве лучше быть архаичной, как Марина? Послушайте, на корреспондентском пункте единственными реальностями были я сама да еще тот кофе, который я вам ежедневно варила... А все остальное - суета, чепуха и словоблудие.

– Флора, вам сейчас придется выслушать мои отеческие наставления.

– Поменяемся местами? - Флора нажала на тормоз. - Устала. - Тут она наконец посмотрела на меня. Серьезно. Без улыбки. И вдруг подмигнула: - До роли приемного отца вы еще не доросли. Это несомненный факт.

Она уселась поудобнее на сиденье справа от меня, пристегнула ремень и надела темные защитные очки.

Навстречу неслись белые оградительные столбы. Внизу, за нами, начинался обрыв. Достаточный, чтобы костей не собрать, - метров шестьсот. А справа стеной тянулся мощный лес.

– Что же вы не радуетесь?

– Чему, Флора?

– Окончанию странствий. Вы уже не господин Онегин, не бродячий романтик.

Я не сразу понял, о чем она говорит. Да тут еще машину мощно потянуло влево. Успел заметить, что навстречу нам движется автопоезд с лесом. Его тянул КрАЗ. Попробовал вывернуть - ничего не вышло. Флора вскрикнула. Машина не слушалась руля. Лесовоз надвинулся. Он уже навис над нами. Успел заметить испуганное лицо водителя. Сработал инстинкт - переключил с третьей скорости на первую, съехал в кювет и притормозил.