Чтение онлайн

– Бег времени не касается вас, государыня, – послал ответную улыбку князь Потемкин. И это не было дежурной лестью. Он видел перед собой не расплывшуюся, потерявшую зубы, низкорослую даму пятидесяти пяти лет; перед его внутренним взором по-прежнему стояла страстная любовница, какой он знал ее в былые времена; он видел яростную, не знающую границ энергию, видел мощный интеллект одной из самых могущественных и очаровательных женщин просвещенного мира.

Екатерина не откликнулась на комплимент. К чему? Ведь те молодые любовники с крепко стоящей плотью и свежей кожей, которые по ночам приходили в ее постель, и так не давали ей усомниться в своей женской привлекательности.

– Судя по последнему сообщению нашего человека в Берхольском, – задумчиво проговорила Екатерина, – эта девица весьма своенравна. Старый князь позволяет ей даже ездить верхом где попало. Его отшельничество оберегает ее от всех внешних влияний. – Она мерила шагами просторную залу. Полы шелкового лилового пеньюара свистели при каждом шаге. – Мне давно уже следовало забрать ее оттуда и поместить в Смольный институт, где ей дали бы соответствующее ее положению воспитание.

– Я думаю, ваше решение оставить ее при старом князе под нашим наблюдением до тех пор, пока не вырастет, было и мудрым, и добродетельным, – твердо произнес Потемкин. – История смерти ее родителей и события, которые привели к этому, слишком широко известны. Для сироты, оторванной от ее единственного дома и от единственного родного человека, оказаться в окружении насмешек и пересудов было бы слишком жестоко. Теперь она взрослая женщина, но еще достаточно юна, чтобы сломать ее дурные привычки.

– Князь Дмитриев будет не очень доволен обязанностью взять в жены девицу с дурными привычками, – буркнула императрица. – Впрочем, возможность завладеть таким состоянием его вполне утешит. – Она рассмеялась с легкой благосклонностью к нравам, царящим при дворе. – Его верность нам на протяжении многих лет, безусловно, заслуживает награды. Если рука и состояние Голицыной – его выбор, нас это устраивает как нельзя лучше. Он будет ей надежным мужем. Старый князь, судя по всему, уделял ей исключительное внимание. Даже если она и не приобрела навыков нести бремя ответственности, подобающей роду Голицыных, князь Дмитриев сумеет обучить ее этому, и она войдет в петербургское общество как жена богатого и знатного вельможи. Об обстоятельствах ее рождения и воспитания никто знать не будет.

Потемкин грыз и без того обкусанный до крови ноготь.

– Какое забавное совпадение! Тот, кто едва ли не больше всех способствовал лишению милостей ее родителей, теперь должен стать ответственным за спасение невинной.

– Мы не собираемся напоминать о том ужасном деле, – с внезапно проявившейся властной интонацией заявила Екатерина. – Утрата двух молодых жизней, разумеется, трагична. У них не было никаких оснований скрываться. Если бы выдвинутые обвинения оказались ошибочными, мы могли бы их снять. Но это уже дела давно минувших дней.

Потемкин склонил голову в знак согласия с мнением императрицы. Он думал, что скорее всего его повелительница запамятовала, с какой холодной, неумолимой жестокостью она расправилась со всеми, кто имел отношение к плохо продуманному плану вызволения Иоанна VI из Шлиссельбургской крепости. Молодого человека убила стража при попытке к бегству. Это оказалось самым подходящим решением – ходили слухи, что вдохновительницей попытки его освобождения была сама Екатерина. Такая попытка была бы на руку тайным императорским помыслам: царь, лишенный престола, не должен был сбежать, его следовало убить на месте. Чтобы пресечь подобные подозрения, Екатерина была безжалостна ко всем, кто имел отношение к плану освобождения. По слухам, план разрабатывался во дворце молодых князя и княгини Голицыных.

– Очень жаль, – проговорил Потемкин, возвращаясь к разговору, – что генерал Дмитриев вернулся в Крым для подавления мятежников. Впрочем, он может заехать в Киев, чтобы обратиться к Софье Алексеевне лично.

– Граф Данилевский! – улыбнулась Екатерина, найдя удачный выход из затруднения. – Граф просил позволения навестить свое родовое имение под Могилевом. Добраться оттуда до Киева не так трудно. Я имею в виду обременить его просьбой сопроводить княжну Софью. Ведь он, кроме всего прочего, еще и адъютант генерала Дмитриева. Мне кажется, ему вполне по силам справиться с этой задачей.

– Во всяком случае, Адам не тот человек, которого могут смягчить женские слезы, – пробормотал Потемкин. – Если она станет сопротивляться…

– Не вижу причины, – прервала его Екатерина, – Она ведь не захочет провести всю свою жизнь в качестве супруги какого-нибудь неотесанного, малообразованного пьяницы, степного помещика средней руки. – По тону императрицы можно было понять, что подобная участь для княжны Голицыной должна быть неприемлемой. Князь Потемкин не мог не согласиться с государыней.

– Конечно, – продолжила Екатерина, – у старого князя могут появиться возражения; он всегда отличался особым складом ума. Но и он не может не видеть всех преимуществ, открывающихся перед его внучкой при таком раскладе. В любом случае ты прав, князь. В Адаме сочетаются неотразимое очарование с целеустремленностью натуры, и уж на женские уловки он не попадется.

– Да, – подхватил Потемкин, – особенно после того ужасного случая с его женой. Никто до сих пор не знает истинных причин, ее смерти.

– У меня сложилось впечатление, что это было дорожное происшествие, – заметила императрица. – Важнее иное. Никто не сомневался, что в тот момент она была беременна от другого, ибо предшествующие десять месяцев граф провел в Крымской кампании.

– Поляки – гордая нация, – кивнул Потемкин. – Больше всего они боятся запятнать свою честь, Адама никто никогда не видел с женщиной. Будто он вообще не был женат. И абсолютно не скрывает своего презрительного отношения к слабому полу.

Царица, которая отнюдь не считала себя полноправной представительницей слабого пола, вполне была согласна с выражением, которое употребил князь. Женщины в большинстве своем слезливы, слабы, легкомысленны. Екатерина была почти исключением – ум, по силе не уступающий мужскому, оказался в теле, не чуждом порывов и страстей слабой женщины.

– Мы немедленно пошлем за ним, – резко заявила Екатерина. – Пусть начинает действовать. Время наших обязательств перед Софьей Алексеевной прошло. Настало время ей занять подобающее взрослой женщине место в том мире, для которого она рождена.

Прошло шесть недель. Славным апрельским утром граф Адам Данилевский покинул свое родовое поместье, которое располагалось на просторах бывшей Польши до первого раздела этой страны – группового изнасилования, как говорили, Австрией, Россией и Пруссией двенадцать лет назад. Эта земля теперь называлась Белой Русью. Ее жители, более не подданные Польши, попали под иго Российской империи.