Чтение онлайн

День был настолько прохладный для начала зимы, что византиец набросил отороченный мехом плащ на свою ярко-зеленую тунику, расшитую золотом. В остроконечной бородке графа Мориса просвечивала проседь, но его темные глаза на классическом греческом лице светились живо и молодо. Графиня, поднявшись вслед за мужем, улыбнулась посетителям и, сопровождаемая женщиной-прислужницей, медленно удалилась в глубину садика и исчезла.

Чуть прихрамывая, граф Морис сделал небольшой круг по садику, внимательно разглядывая каждый куст, хотя большинство из них уже сбросило листья.

– Аа-а, Морис, вы не изменились, – улыбнулся сэр Тустэн. – Вы, как всегда, подозрительны… и осторожны.

– Потому-то, дружище Тустэн, я все еще жив, в то время как немало других отправилось стучаться в ворота рая, – заметил византиец. – Итак, не получили ли вы какого-нибудь сообщения от вашего государя? По Священному дворцу ходят слухи о продвижении герцога Боэмунда.

– Нет еще, – отвечал старый воин. – Я начинаю опасаться, что его курьеры перехвачены. Вам ведь прекрасно известно, что император не очень-то жалует человека, который едва не лишил его трона одиннадцать лет назад.

Темная голова патриция склонилась в согласном кивке.

– Это вполне могло случиться. Но скажите мне, удобно ли вам живется у двоюродной сестры графини Сибиллы Евдокии?

– Удобно и приятно.

Одноглазый норманн усмехнулся, бросив косой взгляд на Эдмунда; тот покраснел и притворился, что наблюдает за полетом голубей, которые кружили над садом, создавая приятную музыку с помощью тонких серебряных трубочек, прикрепленных к их крыльям.

– Дело в том, что леди Сибилла жаждет внимания моего друга и выполняет его малейшее желание.

Граф Морис повернулся к своему высокому, рыжеволосому гостю.

– А как поживает ваша сестра, сэр Эдмунд? – вежливо поинтересовался он. – Надеюсь, леди Розамунда не находит нашу зиму слишком суровой?

– В Англии зимы еще холоднее, милорд. Другое дело, что нам непривычно в ваших роскошных жилищах. Возможно, скоро мы подыщем себе дом попроще. У венецианских торговцев, которые проживают в Пере, по другую сторону Золотого Рога.

– Вот как? Значит, вам не по душе дворец Бардас?

– Не то чтобы не по душе, – сказал Эдмунд, сразу вспомнив про стальную кольчугу под своей туникой. – Вот только куда бы мы с сестрой ни пошли, везде за нами следят. Даже сейчас, я уверен, какой-нибудь шпион торчит у ваших ворот.

Византиец поджал губы. Потом заметил:

– В Константинополе все привыкли к слежке, осуществляемой круглые сутки. В вашем же случае без слежки никак не обойтись, поскольку все из партии Алексея Комнина знают, что вы вассал герцога Боэмунда Могучего.

– Что? Откуда это стало известно? Мы с сэром Тустэном заявили, что мы – свободные рыцари, ищущие того, кто стал бы нам платить за службу.

Веселый смех сорвался с уст тучного человека в зеленом, отороченном мехом плаще.

– Дюжина доносчиков переговорила с владельцем вашего судна и его командой еще до того, как оно причалило. Они узнали о вас все. Или почти все. В самом деле, сэр Эдмунд, не можете же вы предполагать, что византийский двор не знает, зачем вы здесь, и не знает, что вы гостите у принцессы Евдокии вместе со знаменитой, – он улыбнулся, – графиней Сибиллой?

Белая мантия крестоносца, в которую был облачен Эдмунд, вспыхнула на солнце, алый крест на ней запламенел, когда он поднялся на ноги, свирепо сверкая глазами.

– Значит, никто не верит, что мы с сэром Тустэном относимся к рыцарям, не имеющим господина, что мы здесь в поисках заработка?

Острая бородка графа Мориса стала раскачиваться из стороны в сторону, а смех его был столь громкий, что две серые ангорские кошки в испуге бросились в кусты.

– Нет, никто не верит, – сказал он наконец.

– Полагаю, что у сэра Тустэна не возникало в этом отношении никаких иллюзий?

– Конечно нет, – кивнул бывший констебль из Сан-Северино. – В Византии просто принято, чтобы приезжие предлагали какое-нибудь безобидное объяснение своего присутствия. – Он принял серебряный кубок с подноса, принесенного из виллы высоким нубийским рабом. – Скажите мне, Морис, вы по-прежнему преданы императору?

– Ваш проклятый острый франкский язык навлечет на вас беду, – недовольно проговорил византиец. – Неужели вам так трудно проявлять сдержанность?

– Чрезвычайно трудно. Так что ж, у вас имеются разногласия?

– Бывший император Никифор мой кузен со стороны матери. Мы были воспитаны как братья. Можно ли ожидать, что я забуду, какое жалкое существование он влачит теперь… Слепой монах с обритой головой, заточенный в одном из монастырей на острове Принкипо. – Глаза графа гневно сверкнули. – Весь мир считает Алексея Комнина узурпатором, который восстал против человека, пригревшего его и поверившего ему!

– Но разве не найдутся и такие, которые поклянутся, что, сделав это, Алексей спас империю от гибели? – проговорил Тустэн.

Граф Морис раздраженно подергал свою короткую бородку, и благоухающее масло из нее увлажнило его накрашенные ногти.

– Такое возможно. Никифор был слаб и непостоянен. И тем не менее диадема по праву принадлежит не Алексею, и я бы… – Он осекся, затем поспешно добавил: – Забудьте о моих последних словах, сэр Эдмунд, прошу вас! Мне ни к чему пурпурное одеяние. Опасно иметь кровь семьи Ботаниатов в своих жилах, настолько опасно, что Гордиан Ботаниат, один из моих кузенов, распорядился оскопить своего старшего сына, чтобы тот не был ослеплен или убит сторонниками Комнина.

Со стороны города из-за высокой белой стены раздались трубные звуки фанфар и глухой бой барабанов. Тустэн вопросительно взглянул на хозяина.

– Сейчас не время для смены караула. Что же это означает?

– О, это прибыл тщеславный и напыщенный франкский властитель, именующий себя Хью Великим из Вермандуа и утверждающий, что является братом короля Франции. Теперь его со всеми почестями провожают в Львиный дворец.

– А каковы речи этого франкского принца? – осторожно поинтересовался Эдмунд.