Чтение онлайн

– Разумеется, если она тебе понравилась. Никогда в жизни брату и сестре не забыть, как

вдруг переменилось выражение худого, бедного, с острым подбородком лица.

– В час Страшного Суда, моя дорогая госпожа, – дрожащим голосом прошептала Хлоя, и слезы потекли у нее по щекам, – Всеведущий ангел вспомнит ваше милосердие. Я постараюсь, о, изо всех сил постараюсь угодить моей госпоже Розамунде. – Она запнулась. – И вам, сэр Эдмунд.

Сэр Эдмунд де Монтгомери и его эсквайр не спеша возвращались с мессы в католической часовне Святого Льва, места богослужений, которое было устроено ради особо уважаемых западных торговцев и венецианских союзников императора.

За несколько последних дней в Константинополе появилось множество вольных рыцарей и их беспокойных спутников, так что часовня всегда была переполнена. Эти воины, по их словам, прибыли в город, чтобы вступить в одну из шести армий франков. Теперь они собирались в столице Алексея Комнина.

Главный гость, армия герцога Готфрида Бульонского, по слухам, насчитывавшая восемьдесят тысяч мечей, уже расположилась лагерем на расстоянии двухдневного перехода от города.

Герт Ордуэй узнал от собратьев-саксонцев, служивших в императорской гвардии, что вассалы герцога Готфрида, следуя через Македонию, несколько раз схватывались с туркополами Алексея Комнина, но армия из Нижней Лотарингии в целом воздерживалась от грабежей в сельской местности, через которую проходила. Имелись также сообщения, что византийские офицеры по большей части встречали крестоносцев гостеприимно, хотя и с опаской.

– А как поживает твоя протеже? – спросил Эдмунд, когда они в плащах, развевающихся на холодном зимнем ветру, шагали по городу; Эдмунда позабавило, что Герт залился румянцем до корней волос своей белесой шевелюры.

– Хлоя вовсе не моя протеже, что хорошо известно милорду. Но говорят, что она хочет выучить наш язык, что старается выполнить любое желание леди Розамунды и притом очень мало ест.

– Ну ладно, а теперь, когда она отмыта и одета в приличное платье, ты же не станешь отрицать, что Хлоя хорошенькая? – Голубые глаза Эдмунда лукаво блеснули.

– Это верно, милорд, – выпалил саксонец, отталкивая в сторону проходившего мимо осла. – Кожа ее сияет чистотой и белизной, напоминая тот камень, которым украшены стены в зале приемов Деспоины.

– Ты имеешь в виду алебастр?

– Да, милорд, а волосы у нее мягкие, как пушок семян чертополоха, – болтал юноша, поправляя топор, висевший у него на боку. – Я обучаю ее саксонскому языку, поскольку миледи предпочитает говорить на нем в своих покоях.

– Как это славно с твоей стороны, – усмехнулся Эдмунд, а тем временем его взгляд, устремленный вдоль улицы, заметил промелькнувший плащ крестоносца, а вскоре приблизился и одетый в этот плащ сэр Тустэн собственной персоной, разрезавший толпу, как нос боевой галеры разрезает волны. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: произошло нечто чрезвычайно неприятное; единственный глаз ветерана сверкал словно раскаленный уголь.

– Отпустите вашего оруженосца, – буркнул он, – и заходите ко мне.

Сэр Тустэн отпер дверь своей маленькой, плохо освещенной комнаты, а затем повернулся к Эдмунду с потемневшим от ярости лицом.

– Что случилось? Плохие известия от нашего сюзерена?

– Проклятие! Герцога Тарантского предал болтливый язык человека, которому он бесконечно

верил.

Эдмунд схватился за меч.

– Позвольте мне найти его и убить эту собаку!

– Вам это не удастся, – зарычал ветеран, – если вы не примете на душу смертный грех самоубийства.

– Самоубийства? – Холодный пот заструился по шее Эдмунда, стекая на грудь. – Вы полагаете, что я предал своего законного государя? Вы с ума сошли?

– Нет, – последовал из сумрака жесткий ответ ветерана. – Но только два человека слышали, как сэр Уго, посланец моего государя, описывал новую дорогу, по которой пойдут вассалы из Таранто. Причем я точно держал свой рот на замке.

Ночь в библиотеке! Догадка пронзила его, и Эдмунд тяжело опустился на трехногий табурет.

– Да простит меня Бог! В пьяном виде…

– Значит, вы не отрицаете своей вины? – Голос сэра Тустэна звучал в ушах Эдмунда словно охотничий рог из слоновой кости. – Как вы дошли до того, чтобы выдать тайны моего государя?

В полном отчаянии Эдмунд поведал, что могло произойти в освещенной огнем очага библиотеке. Рассказав все, он вскочил, дико озираясь.

– Остается только одно!

– Что же именно?

– Послать к нашему господину гонца с предупреждением, чтобы он ни при каких обстоятельствах не шел дорогой, о которой говорил.

– Это легче сказать, чем сделать. Один Бог знает, где теперь искать герцога Боэмунда. О, Эдмунд! Эдмунд! Как могли вы оказаться таким неустойчивым, что попались в ловушку этой греческой ведьмы?

Эдмунд снова рухнул на табурет.

– Не могу этого понять. Должно быть, вести об Аликc лишили меня рассудка. И Сибилла воспользовалась случаем. – Знаете ли вы гонца, который смог бы в короткое время достигнуть Бари? – задал Эдмунд вопрос, не желая больше тратить времени на бесплодные рассуждения.

– Да. Вчера я встретился с неким Вольфгангом из Амальфи, своим старым товарищем по оружию. Он достаточно силен и сведущ во многих языках. Если ему повезет, он сможет перехватить герцога Боэмунда в пути и предотвратить таким образом беду.

– А не поехать ли мне самому? – воскликнул Эдмунд.

Сэр Тустэн покачал своей побелевшей головой:

– Нет, разве вы не знаете, что такое дороги Византии? Ступив за пределы городских стен, вы наверняка погибнете. Нет. О ваших последних передвижениях хорошо знают многие, так же как и о моих. У нас мало времени.