Чтение онлайн

Но Алексеев никаких санкций предъявлять не стал, его интересовали результаты другого, несанкционированного обыска, произведенного сегодня утром в квартире Куркова. Большинство снимков, сделанных с перекидного календаря и старой записной книжки, были готовы. Алексеева, естественно очень заинтересовали записи от 14 и 17-го апреля, а также жирная «галочка» на листке 18 апреля, впоследствии стертая.

Но фотография, которую Ненашев приберег напоследок, вызвала самый настоящий шок у Епифанова.

— Только сегодня утром я утверждал, что с вами не соскучишься. Теперь утверждаю большее — вы кого угодно до инфаркта доведете.

А на фотографии была изображена арбалетная стрела хранившаяся в одном экземпляре в том же письменном столе. Там же, правда, хранилась одна набитая обойма к пистолету Макарова и несколько патронов россыпью, но подобная вольность для офицера милиции, ведающего расследованием убийств в области с населением более четырех миллионов человек, была, наверное, допустима.

— Я точно знаю, — заявил Епифанов, — что стрела, которой 18 апреля был убит Петраков, находится среди вещдоков, хранимых в сейфе старшего следователя облпрокуратуры Бондарчука. Те пять стрел, что были найдены в вашей квартире, — обернувшись к Клюеву, Епифанов улыбнулся совершенно иезуитской улыбкой, — были похожи на эту вот, что на фото, в большей степени, чем две пресловутые капли воды походят друг на друга. Если эта стрела не изъята у Бондарчука, а она точно у него не изъята, то откуда она?

— Очевидно, оттуда же, откуда и пять стрел, якобы найденные у меня, — Клюев одарил Епифанова не менее саркастической ухмылкой, чем тот его полминутой раньше. — Но это еще не все. Вот на этом листке бумаги расписание тренировочных занятий на апрель: по понедельникам, четвергам, субботам. Замечу, что Верютин и Курков, которые тренировались с нами на протяжении двух недель или чуть подольше — а было это в конце марта и в начале апреля — сразу заявили, что по понедельникам они тренироваться не смогут, так как по вечерам чем-то заняты. У нас же занятия были по нечетным дням недели плюс иногда воскресенье. Напрашивается резонный вопрос: чем были заняты друзья-коллеги Верютин и Курков по понедельникам? Уж не совместными ли тренировками где-то еще?

— А это можно и узнать, — низким хриплым басом произнес Алексеев, до того только внимательно слушавший. — Сегодня-то у нас что, среда? Хорошо бы выяснить, не собирается ли Курков завтра размяться. Вы, разумеется, занимались чем-то вроде рукопашного боя?

— Чем-то вроде, — ответил за всех Бирюков.

«Жигуленок» Алексеева исправно служил ему уже пять лет, но менять его на что-либо поприглядистее да поэффектнее подполковник упорно отказывался. Те, с кем Алексеев по должности своей обязан был бороться, раскатывали на «Мерседесах» и даже на «Порше», а он, выходя из непрестижной уже отечественной «перепечатки» «Фиата» на автостоянках, гордо и даже с некоторым вызовом озирался вокруг, словно желая проиллюстрировать своим видом классические строки: «Кто честной бедности своей стыдится и все прочее, тот самый жалкий из людей, трусливый раб и прочее.»

При всем при том — выражаясь словами того же шотландского барда — Алексеев был из тех, кто написав «один», держал в уме по крайней мере «три». Простоватая внешность подполковника весьма способствовала сокрытию мыслей и истинных чувств, испытываемых Алексеевым.

А сейчас «Жигуленок» катил по загородному шоссе в сторону водохранилища. Маршрут, избранный черной «Волгой», за которой «Жигуленок» и тянулся, вызывал некоторое недоумение — до определенного, впрочем, момента.

— Хм, — сказал Алексеев, не доезжая с километр до леса, окаймляющего водохранилище. — Как же я раньше-то не допер? Ведь здесь все огорожено, заповедник специальный сделан, а на въезде охрана милицейская дежурит, с «пушками». Лучшего места для уединения не придумаешь.

И он свернул вправо, на дорогу, которая вилась вдоль неровной окраины леса. На бетонных столбах была натянута колючая проволока — такая ограда располагалась по всему периметру заповедника. Лес охватывал водохранилище подковой, а с одной стороны, где не было леса, водоем упирался в крутой каменистый берег. По холму, усыпанному обломками камня-песчаника, тоже протянулись унылые бетонные столбы.

Проехав немного вдоль ограды и убедившись, что вся она находится в неплохом состоянии, то есть, исключает возможность простого и легкого проникновения в заповедник, Алексеев остановил машину.

— Придется форсировать, — вздохнул он.

Но преодоление ограды не представляло собой сложности для пешехода, ограда была задумана скорее всего, как препятствие для автомобилей. А как еще добираться до заповедника, расположенного километрах в двадцати от города? Маршрутные автобусы в эту сторону не ходили.

Приподняв длинным суком несколько нижних рядов «колючки», Алексеев пропустил вперед своих спутников, которые, касаясь земли кончиками пальцев рук и кончиками ступней (и опять Клюев вспомнил с изрядной долей иронии Шаттерхенда, который именно так и подкрадывался к вигвамам врагов), а потом и сам проделал тоже при помощи ассистирующего ему Ненашева.

Лес здесь оказался неплохим — иезамусоренным в первую очередь. Много все же значит недоступность того или иного места для пикников, костров, биваков, парковки автомобилей, резвых пьяных забав.

И деревья в лесу были в свое время заботливо прорежены, отчего не заглушили друг друга, а выросли высокими, с толстыми стволами и густыми кронами. Да и близость довольно большого водоема — с километр длиной и с полкилометра шириной, наверное — тоже благотворно сказывалась.

Они шли бесшумно — впереди Клюев с Ненашевым, хорошо подготовленные к такого рода играм, за ними Бирюков, а замыкал цепочку Алексеев.

Пройдя метров двести, Клюев поднял руку вверх, давая сигнал остановиться. Он пригнулся и так, полусогнувшись, стал перебегать от одной кучки кустов к другой.

Почти два месяца назад он уже наблюдал подобную картину. Достаточно далеко отсюда, в ином климатическом поясе, но суть от этого не менялась — и там, в Абхазии, и здесь был тренировочный лагерь боевиков.

Не менее двух десятков хорошо подготовленных парней — это сразу определялось по их движениям — одетых в одинаковые майки-полурукавки и в черные свободные брюки из мягкой, но прочной на вид материи, обутых в высокие шнурованные ботинки, разминались, бегая по каменистой «плешке» на берегу водохранилища. Этот плоский участок берега был окружен с трех сторон крутыми склонами холма, в который он вдавался, образуя нишу.