Чтение онлайн

Нил размягченно потянул носом. Роберт Николаевич вздохнул.

— То-то и оно. Странно, почему мне так катастрофически не везет. Не везет — и баста! Стрелы летят мимо, будто заговоренные. Видел сегодня классический образец зубарика — настолько близко, что можно было при желании пересчитать все его зубы. Они у него вроде лошадиных: крупные, желтые и торчат вперед. Круглый такой зубарик — вроде мишени. Ну, стрельнул — и угодил в камень. Затупил наконечник. Полчаса драил его потом напильником.

— Секрет успеха — в фанатичности, — значительно, как сентенцию, изрек Нил.

— Секрет — в особом восприятии среды. Среда-то все-таки непривычная! А кроме того, не отпугивают ли рыбу мои плавки? Попробую-ка я нагишом…

— Берегите казенную часть, — серьезно посоветовал Нил. — Знаете, поверхностный слой воды — он как увеличительное стекло. Можете пострадать.

— Рискну, — засмеялся Роберт Николаевич. — Все-таки казенная часть — это, знаете ли, не голова. Солнечного удара с ней не случится.

Генка между тем заплыл далеко, в те места, где хаос покрытых водорослями скальных образований постепенно сглаживался, уступая место равнинному рельефу глубин. Этот рубеж любила кефаль, хотя она подходила и гораздо ближе к берегу. Генка уже заметил стайку кефали, — опустившись на дно, она хватала песок и затем, как бы прожевав, выплевывала его изо рта мутными облачками.

А вот и кефаль покрупнее — лобаны. На вираже мельхиорово взблеснули их животы. Рыла были округло-тупые, как у акул.

Лобаны не замечали охотника — он замер выше их и немного сбоку. Подпустив рыб метра на три — ближе они не соблаговолили подойти, — Генка выстрелил. Стрела на излете глухо ударилась в живую торпеду, сковырнув несколько чешуек. Образовался белый кружок. Лобан пораженно застыл, а затем тяжело ринулся мимо Генкиной щеки. Он сделал вокруг Генки оборот, словно бы исследуя странное чудище, причинившее такую боль, и только потом юркнул вдогонку за косячком.

Генка не успел перезарядить ружье, пока отупевший от неожиданного толчка лобан по инерции скользил вокруг него, — и огорчился. Перед глазами долго стояла акулья голова лобана — округлая и плоская. Но охота продолжалась, кефали — массивные лобаны, верткие сингили и остроносы — довольно часто шныряли то справа, то слева.

Промелькнул поблизости Роберт Николаевич. Ага, вот он выстрелил. Но рыба опять ушла невредимой. Генка поплыл к нему.

И тут из-за плеча у Генки выскочил лобан, вспыхнул перед глазами старым серебром. Он именно выскочил, будто его кто-то за ниточку дернул. У лобанов есть такая привычка — заходить на охотника с тыла. Но, познакомившись с ним и попробовав стрелы, в дальнейшем они держатся на почтительном расстоянии.

Да, любопытство иногда вещь наказуемая. Генка проткнул лобана почти в упор и сразу же нырнул за ним. Пожалуй, нет рыбы, с большим остервенением рвущейся на стреле. Кефаль готова растерзать себя в клочья, она неистово трепыхается и только что не кричит. Генка знал случаи, когда, разорвав себя почти пополам, кефаль все-таки уходила. Но у него это бывало редко: выручал отваливающийся, на шнурке, наконечник.

Генка подхватил стрелу, вместе с лобаном оседавшую на дно, и ударил его ружьем по голове. Рыба продолжала сопротивляться, хотя уже не столь самозабвенно. Генка прижал ее к шершавому от мелких ракушек камню и просунул под жабры кукан. Теперь .ее песенка была спета.

К нему спешил Роберт Николаевич с приготовленными заранее и впрок изъявлениями восторга.

После продолжительных «ахов» и «охов» он сообщил, блестя глазами:

— А знаете, друзья, у меня возникла идея. На днях съезжу в Геленджик и куплю еще одно точно такое же ружье. Свяжу их проволокой — и у меня будет два ствола. Я уже изучил повадки кефали: если на ее жизнь совершено покушение, она незамедлительно подойдет вплотную, чтобы навечно запечатлеть облик наглеца. И тут ее можно почти наверняка сразить из второго ствола!

Нил схватился за живот и захохотал.

— На вашем челе печать гения! Так сказать, усовершенствование конструкции ружья не за счет изменения принципа боя, а за счет количественного накопления стволов!

— Но я же не специалист, не конструктор, обиделся Роберт Николаевич.

— Такое громоздкое ружье лишит вас маневренности, — не очень уверенно заметил Генка; пожалуй, он немного завидовал тому, что Роберт Николаевич так запросто может поехать и купить еще одно ружье. — А вообще попробуйте, посмотрим.

Видно было, что Роберта Николаевича начинает всерьез огорчать невезение, и его болезненная реакция на сплошные промахи вылилась в болезненное желание превзойти самого себя. В конце концов два ствола — это надо было придумать! Это уже от недюжинного воображения… Не раз оно его выручало. Как знать, может, выручит и в этом, совершенно особом, случае!

Сегодня охота не клеилась: вялое солнце почти не прогревало толщу воды. К тому же оно стояло в зените, и его лучи сосредоточивались под охотником, как в расплывчатом мутном фокусе.

У Генки от переохлаждения слегка ломило голову.

Рыба что-то не появлялась, во всяком случае кефаль. Мелочи, вроде ласкирей и зеленухи, было в преизбытке. На камешках, застеленных перинками белесого ила, возлежали пузатенькие бычки и щурили подслеповатые от сытости глаза. Они были довольны собой и своими женами. Тут же на камнях белели воронкообразные водоросли падины — их одинаково можно было принять и за анемичный цветок и за плоскую узорчатую раковину.

Переохлаждение — вещь неприятная, чтобы не сказать опасная, а поэтому Генка подумывал насчет легкой закуски и сливового компота, прихваченного в «Трех пескарях». Он посмотрел на берег.

Его друзей там еще не было, а впрочем, они скорее всего уже отдохнули, согрелись и опять полезли в воду. И точно, Генка заметил невдалеке чью-то трубку. Присев, он резво крутнулся и поплыл к ней.

Вскоре в воде проступило смугло-желтоватое тело Роберта Николаевича с его двуствольным изобретением, скрученным узловатой алюминиевой проволокой. Вот он неестественно дернулся, и в ту же секунду Генка увидел кефаль — шустрого сингилечка, что было духу сиганувшего от стрелы. От стрелы, но не от Роберта Николаевича. Едва оправившись от испуга, а может, и не оправившись, кефаль под крутым углом повернула к нему. Он заторопился, замахал руками — и Генка впервые позавидовал, что у Роберта Николаевича в запасе еще одна горячая, взнузданная тугой резиной стрела.