Сестра
Шрифт:
Третьим шел мужчина лет сорока, со светлыми волосами. И вот о нем Софья могла сказать, что это действительно мужчина. Можно даже с большой буквы.
Такие не будут сажать даму поперек чумазой лошади и увозить в светлое будущее с тараканами и крысами в фамильной халупе. Такие сначала обеспечат всем необходимым своих родных, а потом уже… нет, потом они тоже не отправятся геройствовать. Ибо незачем. Им и в обычной жизни подвигов хватает. И не они за принцессами ездят, а принцессы за ними, еще и бога благодарят потом за таких спутников жизни.
Софья Романовна тоже приоткрыла глаза. И Софья Петровна едва не присвистнула самым вульгарным и простонародным образом.
Чтобы вот так преображаться в один миг?
Это уметь нужно…
Только что женщина на кровати была разбитой и сломленной, усталой и измученной головной болью, она просто разваливалась на части не в силах взять себя в руки. Сейчас же перед вошедшими оказалась железная леди, рядом с которой даже Маргарет Тэтчер выглядела бы бледновато — благо, обе выковали себя самостоятельно и силой духа не уступали иным мужчинам.
Из серых глаз блеснула сталь, улыбка стала откровенно ехидной.
— Сынок! Максим. Рада вас видеть, мальчики.
Девица была проигнорирована и истинно королевской непринужденностью, Софья Петровна даже позавидовала. Ей так никогда не удавалось.
— Мама…
Блондин постарался улыбнуться, но удалось ему это из рук вон плохо.
— Да, это, безусловно, я. И я пока жива.
— Никто в этом и не сомневался, — второй блондин сделал шаг к кровати, подхватил руку лежащей и запечатлел на широкой, явно рабоче — крестьянской кисти изысканный поцелуй. Действительно поцеловал, а не притворился. — Я всегда был уверен, что вас так просто не убить.
— Вы не пытались, Максим.
Орлов, а это был именно он, усмехнулся в ответ на попытку пошутить.
— Вы так в этом уверены, Софья?
— было бы уверено УВД, — усмехнулась женщина.
— Мам, мы тебя отсюда забираем…
Софья даже и не подумала сменить позу. Но столько льда проскользнуло в голосе…
— Мы?!
— Мы с Мариной…
— и куда же вы меня забираете?
— Д — домой…
— Надо полагать ко мне? Нет уж, сынок, — слова звучали откровенно издевательски. — Уволь меня от общения с твоей… обожэ.
Девица вспыхнула.
— Софья Романовна, я понимаю, что вам не нравлюсь, но ради Вадюши вы могли бы дать мне шанс.
— Любезнейшая, — Софья цедила слова с откровенной насмешкой. — я принадлежу к другому полу, отличаюсь натуральной ориентацией и в ваших услугах не нуждаюсь.
Девица топнула ногой. Лицо ее, что было заметно даже под слоем макияжа, постепенно сравнивалось цветом с платьем.
— Софья Романовна, вы можете издеваться сколько угодно, но…
— Любезнейшая, насколько я помню, вы пришли в мою компанию, как специалист по связям с общественностью. Связывались вы с общественностью часто, работали с огоньком и энтузиазмом, причем как вне, так и внутри компании, защитных средств не использовали, а в результате моя компания была вынуждена оплатить порядка восьми счетов из клиники, где лечились пострадавшие сотрудники. Я уж молчу про их жен. Вы хотите сказать, что если я дам вам шанс — вы будете осторожнее? Или перейдете на оральный секс?
Девица стала вовсе уж красной и вылетела вон, оглушительно хлопнув дверью. Наверное, только Соня заметила, как тень пробежала по лицу Софьи Романовны. Шум был мучителен для женщины.
— Мама! — страдальчески возопил Вадюша. — я понимаю, что ты не любишь Марину…
— Вадим, — оборвала его женщина. — С собранной информацией ты можешь ознакомиться в СБ компании. А сейчас покинь меня, будь любезен. Максим, вы останетесь ненадолго?
— Как прикажете, Софья Романовна.
Вадим, пыхтя, как подходящий к станции паровоз, вылетел вслед за своей дамой.
— Униженные и оскорбленные, — усмехнулся Максим.
— Вот — вот. Максим, вас не затруднит примерно за четыре дня организовать мне сиделку? Раньше я отсюда все равно не выйду, а потом дома мне нужен будет грамотный специалист.
— Одно ваше слово — и я перевезу вас в другую клинику…
Губы женщины тронула кривая улыбка.
— Максим, я не вижу принципиальной разницы между тем и этим. Что мне могут предоставить там, чего нет здесь? Паркетные полы? Кашу на мейсенском фарфоре? Отнюдь. Капельницы, уколы, обследования — везде одинаковы. Работать я все равно не смогу, а врачи, возможно, здесь и опытнее, чем в платных клиниках. По крайней мере, они сразу определили мою болезнь и не стали это скрывать.
— Как пожелаете. Но охрану я поставлю?
— Не стану вас отговаривать. Приятно видеть, что вы так печетесь о больной старухе…
— Будь я лет на пятнадцать постарше, Софья Романовна, мы бы еще поговорили о нашем возрасте, — прищурился мужчина.
Софья пожала плечами.
— Вы не возражаете, если я буду иногда звонить и осведомляться о процессе смены власти в компании? Лежать бревном довольно скучно…
— Буду счастлив, — Орлов изобразил легкий полупоклон. — Разрешите откланяться?
— кланяйтесь. И униженных с собой заберите.
Мужчина действительно изобразил легкий поклон — и улетучился из палаты. Две Софьи переглянулись.
— Может быть, позвать вам врача?
— Не стоит, — Софья Романовна коснулась рукой лба. — Вас не затруднит чуть — чуть со мной побеседовать? Хочу успокоиться…
— Хотите, я расскажу вам о своей семье?
— Буду очень признательна…
Соня коснулась руки соседки. Пульс действительно частил. И она заговорила.
Две Софьи оказались еще и почти ровесницами. Но к Сонечке жизнь была благосклонна. Она рано вышла замуж, лет в семнадцать, за парня старше ее на четыре года — и они скоро будут справлять сорокалетие брака. Хорошая крепкая семья, он — архитектор от Бога, она — портниха, так что даже самые тяжелые годы пережили более — менее спокойно, не голодали и бутылки по помойкам не собирали. За длинным рублем тоже не рвались, просто были всем довольны — и получили свою награду. Домик за городом, роскошный сад на двенадцати сотках, четверо детей, уже шесть внуков — пятеро мальчишек и девочка… одним словом сплошное счастье. Единственный минус — Софья последнее время постоянно попадала в мелкие неприятности. А так… счастье оно и есть счастье.
Софья Романовна слушала, поддакивала — и постепенно успокаивалась. А потом решила рассказать и о себе.
Ее судьба оказалась иной.
Девочка Софья родилась в деревне с лирическим названием Гадюкино 2–е. Да, было и первое, две деревеньки рядом с болотом. И гадюк там было немеряно.
Видимо, чему-то Софья у них научилась. Кусаться ядовитыми зубами, сбрасывать шкуру, проползать всюду, куда пожелает, и это немало помогло ей в жизни.
Шестнадцати лет от роду девочка уехала из родимого села поступать в университет. За спиной она оставила выпивающего отца, безуспешно бьющуюся с огородом и хозяйством мать, двух братьев и сестру. И никогда о них не вспоминала.