Сестрёнка Месть
Шрифт:
– Такой, морда ханаатская.
Жим-Жим вышел из-за двери. Вместо кулака он накрутил на экзо-руку широкую насадку с десятком коротких стволов, расположенных по кругу. В каждом стволе торчали головки разномастных ракет.
Смотреть на Жим-Жима было так же страшно, как и на его орудие. Выживанца перекосило. Казалось, ещё немного и он сломается пополам. Нажав кнопку музыкального проигрывателя в бронепежо, Жим-Жим взобрался на крышу.
Раздались первые аккорды песни «Скрип», Мирона Матьё. Пафосно отставив ногу, Жим-Жим поднял левую руку, придерживая её правой, и направил на врагов:
– Жандармы – петушилы!
Одна за другой ракеты повылетали из стволов, оставляя дымный след. Выхлопы от выстрелов заволокли оба бронепежо.
«Ты был здесь раньше… – запел Мирон. – Я отвёл взгляд…»
Первой в жандармов ударила зажигательная ракета. Поток огня обволок бронепежо, моментально сжигая всех, кто был внутри. Вдогонку ей прибыла кумулятивная, хлопнувшая без толку рядом с бронепежо.
Зато картечная влетела прямо в лобовое стекло и разорвалась, превращая пассажиров в фарш из крови, плоти и деталей салона.
Аккурат в этот момент Мирон Матьё с надрывом затянул:
«Ты был, как ангел, мне хотелось рыдать…»
Жандармы, не сбавляя скорости, развернулись и помчались в обратном направлении. Кур-Метт смотрел то на товарища, то на удаляющиеся бронепежо.
– Басын сигейн… – выругался ханаатец**. – А ведь патрульные просто хотели просканировать наши гражданские чипы.
Жим-Жим отвинтил тяжёлую насадку с руки и бросил на землю. Из стволов ещё шёл дымок:
– Это Санитарный Домен, морда, тут чипы не сканируют, а вырезают с трупов.
Спрыгнул на землю и, не глядя на отступившего врага, сел за руль. Кур-Метт завёл мотор и вырулил вслед за Жим-Жимом:
– Теперь жандармы не отстанут, пока не убьют нас.
– Как говорил Двунадесять: «Выживанец потому и выживает, что готов отступить в любой удобный момент».
– Мудрый был человек, судя по всему. Но как его слова назидания спасут нас от эликоптеров жандармерии?
– Не плачь, сучка. До прибытия эликоптеров успеем смотаться.
4
Избавившись от жандармов, некоторое время компаньоны ехали молча. Жим-Жим, освободив руку от экзоскелетной насадки, рылся в пластинках, выбирая музыку. Кур-Метт нарушил радиомолчание:
– Расскажи мне про Двунадесять.
– Хе-хе, шпионская сучка, отсылаешь мои байки в Конурский Ханаат?
– Я не шпион, а исследователь. Кроме того, Двунадесять был выживанцем, а они не признают власть любого государства. Чем этот человек был так знаменит, что информация о нём засекречена Имперской Канцелярией?
– Двунадесять был знаменит своей необыкновенной способностью: он не только носил в своей шее десяток-другой гражданских чипов, не умирая от истощения, но и считывал жизненные опыты предыдущих владельцев.
– Да ну?
– Я в попу имел катохристан с их церковью, но клянусь Иисусом-девой-марией – истинная правда. Он мог вставить в себя чип химика, физика и биолога одновременно. Он так расширял свои знания, что вместо одного умного человека, в нём умещалось сразу двадцать гениев.
– Хм, как у австралийцев в Потоке Сознания.
– Не знаю, чё там у австралийцев, но Двунадесять организовал в Санитарном Домене систему промышленного производства пудры всех видов и сортов. Мастерил крышесносные смеси, какие не могли создать даже в Моску.
– Неординарная личность… И много у вас таких людей, которые могут читать жизненные опыты с гражданских чипов?
– До Двунадесять никто не знал, что такое возможно. Теперь, говорят, появились люди, но я не встречал.
На этой фразе Жим-Жим поставил пластинку Мирона Матьё, давая понять, что беседа окончена.
Над жилыми землями Империи и Ханаата почти всегда висела тонкая плёнка облаков. Днём она закрывала солнце, превращая его в слепящее пятно, ночью закрывала звёзды. Часто шутили, что нет смысла строить парники, всё равно живём как под полиэтиленовой крышей.
Иное дело Санитарный Домен. Горячий поток ветра, исходящий от стены Неудоби, сдувал облака. Солнце, хоть и заходящее, жарило песок Домена с особенной силой. Оба бронепежо раскалились и скоро двигатель Жим-Жима перегрелся и отключился.
Жим-Жим дал команду на остановку.
Водители вышли, каждый с канистрой воды. Пока лили воду, Жим-Жим достал коробочку пудры:
– Эту смесь сделал сам Двунадесять. Такую больше не варят и не сушат. Попробуй.
Кур-Метт осторожно нюхнул щепотку. Прикрыл глаза:
– Мощно, волнительно… «лян хао», как говорят у нас…
– Вот то-то же. Лян хао тебе в попу. Двунадесять наладил поставки пудры в Империю, Конурский Ханаат, Нагорную Монтань и во все города-государства. После того как австралийцы лишились статуса всемогущих богов, у них тоже выросла потребность радовать себя пудрой. Говорят, Двунадесять наладил поставки в Австралию. Понятно, что при поддержке Жандармерии и придворных.
Кур-Метт был ещё под первым приходом чёрной пудры, поэтому стал говорить быстро и неразборчиво.
– Чего ты там тараторишь, шакуа? – удивился Жим-Жим.***
– Угадываю продолжение твоей истории, – сказал Кур-Метт. – После смерти Двунадесять его бывшие помощники, растащили всю систему производства. Теперь кустарно варите всякую дрянь.
– А чё ещё делать, брюхоног ты шелудивый? Двунадесять правил нами, как настоящий Император Санитарного Домена.
– Отчего он умер?
– Одни говорят, что его убили в битве Фронды и володимарцев-лоялистов, произошедшей в Санитарном Домене. Другие – что Двунадесять похитил сам Володимар Третий, чтобы выяснить, каким же образом выживанец умудряется считывать с гражданских чипов жизненные опыты предыдущих владельцев. Но поклонники его смесей, такие как я, верят, что Двунадесять жив, просто перешёл в нематериальную форму существования. Чё, шакуа? Отпустило? То-то же. Ехали дальше.