Чтение онлайн

Еще один сундук заняли длинные отрезы тканей: шелк, бархат, атлас и рулон парчи. Второй, побольше размером, наполнили ткани попроще: льняные, полушерстяные и хлопчатобумажные. Был еще набор серебряных вилок и ложек. И большой ларец, который графиня назвала “девичьей радостью”: наполненный простенькими, но очень симпатичными украшениями из серебра с цветными камушками.

Добавился сундук с прекрасно выделанными овечьими мягкими шкурами, сундук с белоснежными заячьими шкурками, рулоны сукна и огромные корзины сухпайка: белые сухарики, глиняные горшочки с медом и топленым маслом, мешок травяного сбора, огромный копченый окорок, который завернули в несколько слоёв серой бумаги и уложили в корзину к жареным курам. Пакеты с изюмом и финиками, ларец, разделенный на несколько отделений, где хранились черный перец, стручки ванили, анис и другие пряности. И еще много разного по мелочи, что я не в состоянии была запомнить.

Укладкой вещей графиня руководила лично, и весь этот тетрис упаковывали под ее надзором. Ближе к вечеру, глядя на мое ошалевшее лицо, графиня сказала:

– - Алоисия, сделай нам с баронессой крепкого взвара и подай гречишный мед. Это взбодрит нас.

Глава 29

Пить взвар графиня увела меня в свои личные комнаты. Было немножко неловко, но я аккуратно старалась рассмотреть все, что меня окружало. Графиня была интересна мне сама по себе, а кроме того, это была первая комната, про которую я смогла сказать, что она была оформлена стильно.

Правда, стилистика эта была мне совершенно непривычна. Я предпочитала меньше мебели и больше света. Но из всех жилых помещений, что я видела раньше, эта комната была самой уютной. Здесь все располагало к покою. Не было официоза трапезной, не было богатых понтов королевского бального зала, но не было и убогости нашей с Ангелой комнату в доме баронессы.

Кровать пряталась в глубокой нише, отгороженная от комнаты теплыми шерстяными шторами шоколадного цвета. Стены, как и везде, беленые, были легкого персикового цвета.

Два высоких окна занавешены плотным шерстяным джерси. Возле одного из них штуковина, похожая на мольберт. Там хозяйка вышивала какую-то картину. Краем глаза я отметила сочные оранжевые плоды, похожие на апельсины. Самым приятным в комнате было именно цветовое решение, греющее теплыми тонами в эту холодную зиму. Вместо печи – камин, который уютно освещал довольно большой овальный стол, покрытый скатертью в тон к шторам и балдахину.

– Ваше сиятельство, я так благодарна вам за помощь и щедрость… – графиня небрежно взмахнула рукой, приказывая замолчать.

В камине тихо потрескивали дрова, пахло сухими травами, сдобой и чуть-чуть – дымом. Я чувствовала себя неловко от того, что её сиятельство даже не захотела выслушать благодарность. Может быть, я сделала что-то не так?!

– - Баронесса Нордман, – сухо сказала графиня, – раз уж здесь нет ни одной вашей родственницы, которая могла бы дать вам наставления, я возьму эту обязанность на себя. Я думаю, что вам придется очень много работать, но не стоит этого бояться: Господь воздает за труды. Заботьтесь о своем муже, любите и почитайте его, и я уверена, что ваш брак не будет приносить огорчений.

В общем-то, хозяйка говорила весьма разумные вещи, поэтому я только покорно кивала головой. Я была благодарна ей и решила, что графиня имеет право на небольшую долю нравоучений. Она некоторое время еще поучала меня, а потом, вздохнув, отхлебнула чаю и произнесла:

– - Будем надеяться на лучшее, баронесса. И не будем роптать, если Господь сочтет ваши усилия недостаточными, – с некоторой горечью в тоне закончила она.

Вопрос вырвался у меня прежде, чем я сообразила, как жестоко он звучит:

– - Вы говорите о своей дочери, графиня? – ляпнув, я тут же сообразила, что наделала, и машинально испуганно прикрыла рот ладошкой.

Графиня на миг замерла, сжав губы в тонкую ниточку. Затем резко выдохнула и сказала:

– - Да. Надеюсь, Господь простит мне эту дерзость. И гнев… – она перекрестилась и замолчала.

Я также боялась нарушить тишину. Некоторое время мы просто слушали, как потрескивают в камине поленья: этот звук немного успокаивал. Заговорила графиня тихо, но голос ее понемногу набирал силу. Она как будто пыталась задавить в себе тоску, рассказывая о ранней гибели любимого мужа, о том, как буквально через год скончался его младший брат, последний носитель титула; как она одна берегла и воспитывала дочь, всю жизнь сожалея, что так и не удалось родить мужу сына-наследника. О том, как она вымолила у короля позволения не отдавать графский титул в жадную и хищную боковую ветвь семьи, а передать его мужу своей дочери. О том, как долго она искала достойного жениха, который любил бы ее дочь, но и не уронил бы честь семьи Роттерхан, и как нелепо погибли оба молодых за несколько дней до свадьбы при пожаре в её поместье.

– - После похорон я переехала в город и с тех пор бессмысленно копчу белый свет при дворе короля. Надеюсь, баронесса Нордман, ваша судьба будет более удачной. Моя девочка, моя Карлотта достойна была долгой и счастливой жизни… Раз уж я не уберегла ее… Может быть, Господь будет милостив к вам? Я помолюсь об этом.

Несколько минут я просто не могла говорить, боясь разреветься. Так жалко было мне эту сухую одинокую старуху. Я еще больше стала уважать ее за стойкость и несгибаемость. Но жалость была превыше всего, и я тихонько спросила:

– - Ваше сиятельство, после смерти Карлотты прошло уже больше десяти лет, а вы все никак не можете залечить рану в своем сердце. Правильно ли это?

– - Такие раны не лечатся.

– Ее нельзя вылечить полностью… Но рана уже могла бы зарубцеваться, а ваша все еще кровоточит.

Графиня как будто бы уже стеснялась своих откровений и сидела за столом вполоборота ко мне, неотрывно глядя на игру огня в камине. Пауза была длительная, но потом она спросила:

– - И как, по-вашему, можно залечить рану?

– - Простите, что я полезла с непрошенными советами…

– - Говорите, баронесса Нордман.

Я собралась с духом и ответила:

– - Далеко не все девушки вышли замуж. Многих отправят в монастырь. А ведь служение Господу должно идти от сердца. Вы могли бы удочерить кого-то из них и спасти христианскую душу от ненависти к миру и жизни.

– Вы предлагаете мне разбавить кровь графской ветви Роттерхан? – в голосе ее звучали горечь и раздражение.