Чтение онлайн

Муж как-то странно мотнул головой и затих, что-то обдумывая. Я с некоторым волнением ждала его ответа: если ему не понравится моя идея, то эту башню мы будем восстанавливать еще долгие годы. Просто потому, что разрушенное хозяйство крестьян и обнищавший город будут поглощать все доходы. А моих личных средств было, увы, не так и много. Мне очень хотелось иметь независимый от мужа источник дохода, но я понимала, что если он скажет “Нет”, то ругаться я не стану. Буду думать о чем-то другом, более привычном этому обществу.

Не то чтобы я боялась разоблачения, но даже по поводу бумажных обоев мне пришлось врать и изворачиваться. Я сказала Рольфу, что натолкнулась на эту идею в монастыре, когда случайно уронила в воду лист бумаги. Высушить его не получилось: вода была грязная, зато комок, который я припрятала от монашек, чтобы не огрести наказание за неаккуратность, стал очень твердым, когда высох.

Именно поэтому, чтобы не завраться окончательно, я и не собиралась качать права. Понимала, что и так веду себя достаточно необычно для скромной воспитанницы монастыря. Но уговорить мужа мне все-таки хотелось. От волнения я даже встала с кресла, положила руки ему на плечи и спокойно объяснила:

– - Понимаешь, Рольф, я буду жить в этом замке всю свою жизни. Здесь будут расти наши с тобой дети. Мне очень хочется, чтобы дом быстрее стал уютным и красивым. А для этого, дорогой, мне нужны личные деньги, которые я смогу тратить по своему усмотрению. До тех пор, пока ты не поднимешь землю, я не хочу лазить в твой кошелек. Так что очень тебя прошу: не запрещай мне зарабатывать.

Не знаю, что именно мой муж услышал из всей этой речи, но он вдруг оживился, резко вскочил с кресла и, подхватив меня на руки, очень серьезно сказал:

– - Знаете, милая баронесса Нордман, я выслушал вас весьма внимательно. Но больше всего меня интересует вопрос: а где же у нас те самые дети, ради которых все и затевается?! Мне кажется, в отсутствии этих самых детей есть большая доля моей вины! Как честный человек, я собираюсь немедленно исправить этот недостаток!

Почему-то все мысли о собственном деле и бизнесе довольно быстро пропали у меня из головы. Я чувствовала в голосе Рольфа улыбку, но не насмешку. Для него женский бизнес был чем-то необычным, нарушающим некоторые внутренние правила. Но мой муж был достаточно умен, чтобы не кричать «Нет!» сразу же.

Кроме того, после своей пылкой речи он начал жадно нацеловывать мои плечи, шею, мочки ушей и постепенно подобрался к губам…

***

Утром, когда я еще сладко потягивалась под легким воздушным одеялом, ленясь открыть глаза, уже проснувшийся Рольф сказал мне:

– - Как только стает снег и установится дорога, я поеду в Партенбург. Мне нужно будет закупить живность и еще кое-какие товары. Если ты не передумаешь, солнышко, ты сможешь поехать со мной.

– За красками?

– Да, за красками.

Глава 44

К концу месяца эйприла снег сошел окончательно, и дороги просохли. В Партенбург мы выдвинули довольно большим обозом: мой домик, восемь крестьянских телег и куча сопровождающих. Кроме десятка человек охраны, которых муж нанял в дорогу, еще по два-три мужчины с каждой деревни. Как правило, это был или староста, или его старший сын с парой сопровождающих. Назад придется везти зерно и перегонять скот, поэтому и понадобилось столько народу.

Весной путешествовать было однозначно веселее: несколько раз Рольф брал меня к себе в седло. И если первый раз я боязливо цеплялась за все, за что могла: так непривычно высоко приходилось сидеть, то через некоторое время, полностью доверившись мужу, я получала даже своеобразное удовольствие от таких покатушек. Тесно прижималась к его груди спиной и чувствовала себя очень уютно в надежном кольце сильных рук, крепко держащих поводья.

Самым потрясающим в весеннем путешествии были запахи. Густой аромат клейких березовых листьев, сочный, даже резковатый хвойный дух. Ближе к центру герцогства по обочинам стали встречаться цветущие кусты черемухи, которые вытесняли все другие запахи. Цветение было мощным, даже буйным, а воздух приобретал такую густоту и плотность, что его хотелось потрогать и дышать, дышать, дышать…

На привал останавливались вечером, разводили костер, перекусывали и долго чаёвничали. Мужчины обсуждали дела в селах и деревнях, а я просто тихо сидела рядом с мужем и чуть задремывала от усталости. Лесной чай благоухал тонкими нотками смородины и малины, которые крестьяне сушили еще в прошлом году.

– Это потому, госпожа, этак они пахнут восторгательно, шо запирать ягоду надобно плотно. Жинка моя горшок воском приливает, так оно ажно до другого года и хранится тамочки. А ежли в мешок сложить… Этакого скусу не получится уже… – серьезно объяснял мне секреты духовитого чая один из крестьян.

На небе низко-низко висели крупные осколки звезд, слегка помигивая. Над костром вились огненные искры. Пахло дымком, чайными летними травами и свежестью выпавшей росы. Я сидела, прислонившись спиной к плечу Рольфу, и ощущала тихое и надежное счастье. Неторопливое, даже чуть ленивое, похожее на сонного потягивающегося кота. Не хотелось двигаться и шевелиться…

Утром спешный и бодрый завтрак. Немного зябко и свежо. Над тяжелыми и еще влажными ветвями придорожных кустов недовольно гудит рано проснувшийся шмель. Мне кажется, я готова была ехать так всю жизнь, но, увы…

Мне очень не хотелось видеться с сестрой, но даже я понимала, что приехать в город к родственникам и остановиться где-нибудь в таверне совершенно не прилично. Пусть мы и седьмая вода на киселе, но обижать графиню Паткуль было решительно невозможно. Под графиней Паткуль я подразумевала мать графа.

Сестрица в моем понимании никакой графиней не могла быть в принципе: слишком уж она эгоистична для такой должности. Ангела воспринимает высокий титул как освобождение от всех обязанностей, а на самом деле титул только добавляет забот.