Чтение онлайн

Киллиан недоверчиво уставился на него.

– И вы это…

– Спускал ему с рук, да. Каждый раз. Ренард превосходный учитель, он создавал для меня условия реального боя, помогал оттачивать навыки. Мне было тяжело добиться того же с тобой, ведь ты новичок. Я опасался, что нанесу тебе вред. Сегодня – не опасался, но был недостаточно быстр. Ты оказался быстрее, и мой проигрыш тебе в скорости дал о себе знать. Винить тут, кроме меня, некого.

Киллиан устало потер ноющий лоб и качнул головой.

– Это вышло… случайно… – с трудом выговорил он.

– И да, и нет, – задумчиво произнес Бенедикт. – Это вышло, потому что в тебе в очередной раз взыграла злость. Уж не знаю, на кого: на меня, на самого себя, или на толпу желторотиков, которая собралась, чтобы оценить, что ты собой представляешь. Эта агрессия – твое неотъемлемое качество, оно будет всегда, и это, пожалуй, хорошо. Плохо другое: ты ее не контролируешь. А надо.

Киллиан прищурился.

– Вы свою, хотите сказать, контролируете?

– Да. Поверь, если б не контролировал, то и Иммар, и ты сам в таких поединках уже были бы мертвы. Насчет Ренарда я бы еще поспорил…

Из груди Бенедикта вновь вырвался усталый вздох и, поморщившись, он кивнул на дверь медицинского блока.

– Ну что ж, идем. Поверь, местный лекарь жрец Морн сейчас устроит хорошую выволочку нам обоим.

Сонный лес, Карринг.

Двадцать восьмой день Матира, год 1489 с.д.п.

Ланкарт недовольно нахмурился, услышав громкий хлопок двери. Непрошеный гость бесцеремонно отвлек его от чтения, хотя в деревне это считалось правилом дурного тона, которое не нарушалось десятилетиями.

– Стучать не учили? – спросил Ланкарт.

Перед ним стоял Филипп. Кулаки сжаты, ноги расставлены шире плеч, в глазах боевой яростный блеск. Живым людям в таком состоянии полагалось краснеть. Ланкарт изучающе склонил голову набок, задумавшись о том, не поколдовать ли над румянцем у своих будущих кукол – все-таки иссиня-фарфоровая бледность жителей его деревни успела ему наскучить.

– Ты говорил, что они мучаются от расплаты! Что они готовы молить о смерти! – прорычал Филипп, пыхтя от злости.

– Данталли? – рассеянно спросил Ланкарт.

– Да! Но этот не издал ни звука! По нему не видно, что он хоть что-то чувствует! Он обязан был расплатиться за контроль, но ничего не произошло!

Ланкарт задумчиво нахмурился. Новость Филиппа заставила его наконец отвлечься от мыслей о румянце и отмести прочь возможные способы сохранить эту живую особенность после смерти.

– Выходит, нам достался данталли из терпеливых. Это интересно.

В голове Ланкарта родилось множество теорий о том, как выносливость пойманного существа скажется на его способностях: какие изменения претерпят его силы после воскрешения, сумеет ли он управлять мертвыми, на кого будет распространяться его дар? При условии, конечно, что этот дар удастся сохранить. Прежде Ланкарту никогда не приходилось воскрешать иного – только людей, с которыми приходилось кропотливо работать, чтобы не дать им утратить большую часть своей личности.

– Он ничего не чувствовал! – снова воскликнул Филипп.

– Он не может ничего не чувствовать. – Ланкарт не повышал голос, но в нем прозвучал раздраженный напор, от которого гнев Филиппа поутих. – Если тебя это утешит, ему было больно. Просто он, судя по всему, умеет этого не показывать.

Филипп скрипнул зубами и сжал кулаки.

– Из-за таких, как он, я лишился жизни, и…

– А из-за меня до сих пор топчешь Арреду своими ногами. Что дальше?

– Заставь его страдать! – отчаянно закричал Филипп.

– Вот еще, – фыркнул Ланкарт. – Я дал тебе возможность посмотреть на расплату. Если ты ее не увидел, значит, тебе не повезло. Успокойся и не мешай мне работать.

У Ланкарта в распоряжении было все время мира, и он давно разучился чувствовать, каково это, когда кто-то мешает. Однако он продолжал пользоваться этим человеческим понятием, чтобы чаще потакать своему настроению и желанию уединиться.

Филипп опустил голову, губы обиженно надулись.

– Возвращайся к пленникам и охраняй их. Из клетки они вряд ли куда-то денутся, но все же надзор не помешает.

Филипп недовольно кивнул и покинул дом некроманта.

Толстые и прочные прутья клетки располагались близко друг к другу: ни перепилить их, ни сломать, ни пролезть между ними не представлялось возможным. Открыть изнутри тяжелый навесной замок также не было ни единого шанса.

Несмотря на безвыходное положение Аэлин всю ночь пыталась продумать план побега, с досадой косясь на недосягаемое оружие – саблю Мальстена, ее паранг и стилет, воткнутые в землю рядом с дорожными сумками. Молчаливое присутствие Филиппа, раздраженно позвякивающего ключами от клетки, мешало ей рассуждать ясно. Он пугал ее. Как и пленники, он не сомкнул ночью глаз, будто не нуждался в отдыхе. Жадным коршуном он следил за каждым движением Мальстена, не обращая внимания на женщину, которую когда-то любил. Впрочем, за это Аэлин была готова поблагодарить богов: ей совсем не хотелось, чтобы существо, в которое превратился Филипп, смотрело на нее.

Мальстен молчал, уставившись в пространство прямо перед собой. Аэлин знала, что какое-то время его терзала сильная боль, но он мастерски скрывал ее, и, похоже, это выводило из себя их тюремщика. С каждым часом Филипп выглядел все злее, пока наконец не сорвался с места и не зашагал прочь от клетки в глубь деревни.

Только тогда Мальстен нарушил молчание.

– Аэлин, прости меня, – сокрушенно сказал он. – Моя самонадеянность привела нас в ловушку, и теперь… – Он покачал головой. – Я попытаюсь отвлечь их, когда нас поведут на ритуал. Сделаю все, что в моих силах, чтобы ты смогла сбежать…

Конец ознакомительного фрагмента.