Чтение онлайн

Прочитав заглавие романа, можно подумать, что его основное содержание – поиск каких-то сокровищ в Северном Приуралье. Однако знакомясь с ним от страницы к странице, видишь другое: многоплановое изображение нашей действительности с грозных военных лет, с экскурсами в года и более давние, до наших дней, огромный душевный подъем наших лучших современников по преобразованию жизни, следуя лучшим идеалам новейшего времени, по формированию гармонично развитой личности. Круг интересов П. Котова очень широк: его волнуют проблемы семьи, отцов и детей, дружбы и любви, становления специалистов, партийных и государственных кадров, положение в обществе человека-гражданина и человека-индивидуалиста, влияние алкогализма на людские судьбы, на судьбы семьи.

Фабула романа построена на художественной публикации личного архива скоропостижно умершего начальника уголовного розыска в поселке Советском Куропатова, архива, состоящего из пухлой папки под названием «Дело Трофима Чурилова и других». Трофим Сергеевич Чурилов, дело которого хранится в уголовном розыске райотдела, возглавлявшегося ранее Куропатовым, является родным дядей работника этого отдела, заинтересовавшегося документами как опытом старших, из которых «одни умерли, другие живут в иных краях». Чурилов-младший, от имени которого написано вступление к роману «Вместо пролога», с наибольшей полнотой выражает главную цель создания романистом этого произведения: «Я все более убеждаюсь, что люди сами себе делают несчастье. Они повторяют то, что уже было когда-то и с кем-то. Почему же совершается повторение горестных судеб?

Как хотелось бы, чтобы они не повторялись. Может быть, дело из архивного розыска поможет кому-то не повторить ошибок героев этого повествования.

И тогда публикация архивного дела оправдана».

Помимо названных персонажей, значительное место прозаик отвел также родителям Трофима Чурилова, ветеранам войны, отцу – главному инженеру предприятия и матери-врачу, которые справляли свадьбу на фронте, горячо любили друг друга, а под старость, вырастив детей, разошлись. Подробно рассказано в романе о Тосе - первой любви Трофима, о рождении у нее от него дочери и смерти ребенка; о его родном брате Геннадии, загубившем свою личность стремлением к красивой жизни и женитьбой на связях, а не на любимой женщине; о жене Трофима Марине; о его друзьях и знакомых.

Нелегко складываются судьбы героев романа, в разные сложные ситуации попадают они. Но, как правило, это люди с богатым внутренним миром, не пустые, из испытаний они выходят победителями. В этом отношении показательна история Трофима Сергеевича Чурилова, развитие которого и становление П. Котов прослеживает с детства, что, кстати, как и положено в романе, он осуществляет и по отношению к другим действующим лицам. Выросший в благополучной семье, физически красивый, Трофим однако в начале самостоятельного пути совершает множесто ошибок и даже преступление, за что отбывает заключние. Но, выйдя из тюрьмы, находит в себе силы переломить судьбу. На примерах и других жизненных историй писатель воспевает неограниченные человеческие возможности в борьбе за моральную чистоту и духовность.

В основе характера, как известно, лежит поступок, а поступок вырастает из убеждений. Думается, что это довольно хорошо понимает автор рецензируемой рукописи. Его персонажи – именно характеры, имеют лица необщее выраженье, потому что постоянно заняты социально-психологическим анализом окружающей действительности, причем не по мелочам, а глобально, живая жизнь дает направление их действиям. Подтверждением тому, мне кажется, мог бы послужить следующий пример:

«Чиликина протянула газету Чуриловой. На ней красным карандашом было обведено письмо в «Комсомольскую правду». Оксана из Днепропетровска с горечью писала:

«Моя мама была замечательной девушкой ( я читала ее дневники, мне много рассказывали о ней ), она была мятежной журналисткой, моя мама… А сейчас? Она говорит: ради семьи отдала себя кухне. Ради семьи. Вот оно, будущее. Неужели?»

– Видите, как воспитали эту Наташу? – спросила Чиликина, когда Чурилова, прочитав письмо, отложила газету в сторону. – Одна мысль об обязанностях перед семьей приводит ее в ужас. «Неужели?» – кричит она на всю вселенную. А мне бы хотелось спросить ее, неужели материнские обязанности перед ее детьми кто-то должен выполнять другой?» ( Стр. 234 ).

Созданием внутренних портретов героев, как здесь, и сильна широкоформатная вещь П. Котова. Это уже имеет прямое отношение к используемым им изобразительным средствам. Психологически точны, выверены многие страницы романа. В подтверждение сказанному не могу не привести еще одной характерной странички повествования. В больницу к Куропатову приходит посетитель, которого никак не ожидал ответственный работник угрозыска, - вор-рецидивист Гурушкин, так и не последовавший неоднократным советам Куропатова вести честный образ жизни. Причина же того звучит неожиданно и веско и для больного, и для читателя:

«- Вы, оглядываясь на прошлое, вините себя в том, что не подобрали ко мне ключи. Наоборот, вы очень хорошо подобрали ко мне ключи. У меня было твердое решение последовать вашему совету. Пусть будет ваша совесть спокойна.

Куропатов недоверчиво посмотрел на Гурушкина.

– Что же помешало тебе осуществить свое решение?

– Несправедливость, проявленная к вам. Вас «ушли» из милиции, «ушли» потому, что ваши принципы доброты, правды, справедливости не нужны никому, кроме вас...» ( Стр. 326 ).

Однако, говоря об этом достоинстве писателя, - лепить характеры, хочу отметить и как главный его изъян недостаточное использование такой своей удивительнорй способности. Встречаются сцены, где внутреннее действие отсутствует, а есть лишь внешнее. А коль нет психологизма, то повествованию уже вряд ли поверишь.

Мне показалось также, что писатель из Ханты-Мансийского автономного округа излишне уверовал в силу проповеди, нравоучения. К сожалению, увы, нескончаемые потоки хороших слов не сделали нас лучше.

Некоторые пометы я сделал в рукописи.

И все же, несмотря на отмеченные недостатки, я думаю, роман Павла Котова написан мастерски, определенно состоялся. Он в той стадии готовностит, чтобы лечь на редакторский стол.

Виктор БОРОВИКОВ,

член редсовета издательства «Современник».

10 октября 1975 года.

Павел Афанасьевич, что называется, задохнулся от счастья. Он попросил у редактора две недели отпуска за свой счет для доработки рукописи. Тот сказал в ответ: