Чтение онлайн

— Бисмилла! Будь батыром сильным, смелым. Пусть Аллах дарует тебе долгую жизнь, большую семью, богатство… — Старушка бережно подняла с нар белый кокон и понесла Ильмурзе. — Турэ! Радуйся, не скупись на подарок.

— А кто родился? — по обычаю спросил сияющий старшина.

— Нет, ты сперва скажи цену, — вела свою игру повивальная бабка.

— Цена разная, за внука повыше, за внучку тоже достойная, но пониже, — упирался Ильмурза.

— Кого же родит такая славная, такая здоровенькая, такая красивая невестка? Конечно, первенца, мальчика, твоего внука, — с гордостью, словно о личном счастье, сообщила старушка.

Все домашние встретили эту весть радостными возгласами, смехом, а то и слезами; во дворе работники, конюхи тоже шумели, предвкушая щедрое угощение.

Новоиспеченный дед так и светился, как медный таз:

— Дарю тебе за такую новость платье и барана! Дождался лицезреть сына моего сына! — Борода Ильмурзы тряслась, он хлопал себя по бокам, не мог усидеть на месте. — Еще могущественнее станет моя семья, и корни рода моего не засохнут. Слава Аллаху!

Все присутствующие тоже вознесли благодарственную молитву в честь родившегося мужчины — продолжателя рода.

— Покажи-ка мне внука, — Ильмурза протянул руки к белому свертку, но тотчас отдернул. — Нет, нет, еще сглажу!.. Никому не показывай, слышишь? — загремел он. — Сперва помажь ему лобик, на ручку повяжи тесемку.

Старушка и без его поучения все это отлично знала, но послушно кивала, чтобы не уколоть кичливого старшину.

— А на кого он похож? — допытывался тот.

— Да разве сегодня поймешь?

— Ты права.

Бабка прочитала молитву, поплевала на все стороны трижды, чтобы не подпустить нечистую силу, понесла младенца к матери на первое кормление.

— Сцедить первое молоко? — спросила изможденная Сафия, чувствуя безмерную нежность к бело-розовому комочку плоти, лежавшему рядом с нею.

— Корми, корми, молозиво полезное и сладкое, — сказала старушка.

Сафия и подремать не успела, а в дом уже пришли принарядившиеся женщины — ближайшие соседки и односельчанки с дальних улиц. Сначала они поздравляли деда Ильмурзу, затем бабушку Сажиду, а потом и усталую мать.

— С радостью вас, со счастьем!

— Пусть внук принесет в дом и славу и достаток!

— Да вырастет он храбрым, как батыр Салават!

Сажида и Танзиля, кухарки, служанки с ног сбились в суете и хлопотах: гостей надо угостить. На нарах вокруг праздничной скатерти церемонно расселись кумушки, а на самой высокой подушке — на красном месте — самая уважаемая в ауле старуха.

— Инэй, ай, инэй, начни табын, — обратилась к ней почтительно Сажида.

Надменная старуха прикинулась, будто не понимает:

— Чего ты от меня ждешь, хозяюшка?

— Да разве не знаешь?

— А вот и не знаю…

Соседки жарко зашептали:

— Сафия-килен родила, весь аул гудит.

— Правда? — с удивлением подняла реденькие брови старуха.

— Да мы сами толком не знаем — так по домам говорят!

Старуха строго взглянула на хозяйку:

— Ты от нас решила чаем отделаться? Хочешь скрыть сына своего сына? Да разве так поступают по шариату? Пока лично не увидим, какой батыр на божий свет народился, к чаю и угощению не притронемся, а встанем и уйдем!

Сажида не уклонилась от игры по шариату:

— Ох, гостьюшки, как прослышат что, так и учинят переполох!.. — заныла она и кликнула повивальную бабку, а когда та пришла в горницу с младенцем в руках, сказала с законной бабушкиной гордостью: — Инэй, покажи батыра, которому ты помогла появиться на белый свет.

— Задарма?! — попятилась назад бабка, спешно прикрывая лицо младенца концом своего головного платка.

— А сколько просишь?

— Со всех поровну на скаковую лошадь! — заломила старушка.

Женщины так и ахнули:

— Дорожишься!.. Хватит пока ему и кошеля [28] .

Торговались долго, с упоением, и сговорились на кукле, на кошеле, на деревянной лошадке.

Лишь тогда бабка откинула платок, и все с умилением увидели сморщенное красное личико с бесцветными глазенками и бессмысленным взглядом. Внезапно новорожденный завозился, словно под давлением любопытных и вовсе не любящих глаз, сморщился и заплакал заливисто, жалобно:

— И-и-и!.. А-а-а-а!..

Женщины с удовлетворением переглянулись.

— Звонкоголосый джигит!

— Не иначе как муллой станет, хэзрэтом!

— Подымай выше — муфтием!

Младенца унесли в горницу матери, и гостьи, отдуваясь, будто совершили тяжкую повинность, накинулись с наслаждением на чай из китайской травки, а не из сушеных луговых трав, — Ильмурза сегодня расщедрился! — на угощение, на лакомства. Служанки уже пошатывались, таская самовар за самоваром. А кумушки были рады-радешеньки уйти из дома, посидеть вместе, поболтать, посудачить. Особо солидно давали Сажиде советы, как ухаживать за новорожденным внучонком:

— До сорока дней ни на миг не оставляй младенца без присмотра — шайтан подменит! Своего маленького шайтаненка подложит.

Стоявшая у дверей, но не помогавшая Сажиде угощать гостей молодая жена старшины Шамсинур фыркнула в кулак:

— Враки! Как это шайтан подменит младенца?!

— Стыдно спорить со старшими, — упрекнула ее Сажида, старшая жена. — Бестолковая!

— Сама ты бестолковая! — огрызнулась взбалмошная Шамсинур. — Не поверю, пока не увижу.

— Сперва сама роди! — внушала Сажида. — Нарушишь обряд, и придется вместо собственного дитяти вскармливать своим же молоком нечистого подкидыша.