Чтение онлайн

Следующие две недели он копнил с итальянцем и немцем. Первый был пехотинцем и попал в плен в пустыне, второй — летчиком, и его сбили над южной Англией. При нем они объяснялись знаками и жестами, но, оставаясь с ним с глазу на глаз, и тот и другой начинали говорить по-английски — довольно бегло и лишь с легким, словно насмешливым акцентом.

Как-то на поле приехал отец. Колин увидел, что он прислонил велосипед к калитке и стоит возле изгороди.

Он медленно пошел к нему, утирая лицо.

— Вот, значит, где ты работаешь.

Поле было на нижнем склоне холма, за усадьбой. В ясную погоду на горизонте виднелся город — шпиль собора, башня ратуши с конической крышей. Но этот день был пасмурным, и дальний край широкого поля терялся в тумане.

— А это твои военнопленные? — Отец посмотрел на поле между копнами, туда, где высокий итальянец и коренастый немец поднимали снопы, кричали друг на друга, бросали их на землю. У них была манера разбирать готовые копны, потому что один утверждал, что другой забрал его сноп. Они всегда работали каждый сам по себе, но обязательно почти рядом.

И теперь они начали ссориться.

— Ты никуда не годишься.

— Это ты никуда не годишься.

— Ты дрянь.

— Это ты дрянь.

— Schweinhund [3] .

— Bastard [4] .

Они подрались, и движения их были такими же нелепыми, как перебранка.

Отец засмеялся. Он с недоуменным интересом смотрел, как длинное, словно бескостное тело итальянца извивается вокруг приземистой, плотной фигуры белобрысого немца.

— Ах ты! — Он вытер глаза. — Непонятно, как они хоть что-нибудь делают, — добавил он.

— Почти все делаю я, — сказал Колин. Ему хотелось, чтобы отец посмотрел на копны, на их прямые ряды, на то, как они правильно выстроились по склону. Отец улыбнулся.

— Я смотрю, головы у них крепко привинчены, — сказал он.

Оба теперь катались по земле, скрывались за снопами, снова появлялись — то немец наверху, то, через секунду-другую, итальянец.

— А часового к ним не приставляют? — сказал отец.

— Я никаких часовых не видел, — сказал Колин.

— Так ведь они сбегут.

— По-моему, они сами бежать не хотят, — сказал он и мотнул головой.

Лагерь для военнопленных находился в миле оттуда, возле шоссе. Как-то он проехал мимо, возвращаясь в Сэкстон, — почти от самого шоссе начинались ряды деревянных бараков, окруженных колючей проволокой и буйной живой изгородью. Часовых не было видно, только какой-то солдат, сняв рубаху, возился в моторе автомобиля.

— Они что, весь день вот так и куролесят? — сказал отец.

— Иногда работают понемножку, — сказал он. — Только зачем им это нужно? — добавил он.

— Да ведь они воевали против нас, малый. Ты что, забыл? — сказал отец.

Военнопленные поднялись на ноги. Они отряхнули друг друга и в заключение с церемонным поклоном обменялись рукопожатием.

— В театре это, может, и сгодилось бы, но ведь они должны вкладывать свою долю в общие усилия. — Отец обвел рукой поля вокруг. — Каждый сноп, сжатый здесь, высвобождает место в судовых трюмах.

Он крепче сжал столбик калитки.

— А если они не хотят помогать, так пусть бы те, кто их охраняет, сажали их под замок, вот как я на это смотрю, — сказал отец. Внезапно на его лице мелькнула нервная, полная предвкушения улыбка: военнопленные увидели его и, окликнув Колина, пошли к ним.

— Это мой отец, — сказал Колин и добавил с некоторым вызовом: — Он приехал поглядеть, как вы работаете.

— Как работаем? — Широкое загорелое лицо немца повернулось к длинному печальному лицу итальянца.

— Как работаем? — сказал итальянец, передразнивая его акцент.

— Мы оставляем всю работу Колину, мистер Сэвилл, — сказал немец почти без акцента, с такой небрежностью в голосе, что отец поглядел на него с некоторой тревогой и даже словно чуть было не вытянулся и не отдал честь.

— Он сил не жалеет, — сказал отец и поглядел на поле. После его первой рабочей недели отец без конца повторял: «Тебе платят как подростку за работу взрослого мужчины. Фермеры своей выгоды не упустят, я уж знаю», и теперь добавил: — Плохо только, что он-то сил не жалеет, а другие этим пользуются. — Он повторил: — Да, пользуются, — словно опасаясь, что немец его не понял.

— О, мы ему помогаем как можем, — сказал немец и добавил: — Мы помогаем Колину как можем, Луиджи. Помогаем.

— Помогаем, — сказал итальянец и медленно поклонился отцу, с некоторым смущением уставив на него темные глаза.

— Назад, за работу, Луиджи, — сказал немец и добавил: — За работу!

Итальянец поклонился, еще несколько секунд смотрел на отца, потом повернулся и медленно пошел по полю.

— Пожалуй, их тоже понять можно, — сказал отец. — Будь мы с тобой военнопленными у них, так, наверное, тоже не очень бы старались. Что-то ведь они все-таки делают, — добавил он и повернулся к своему велосипеду.

— Ну, так я поеду, — сказал он.

Колин смотрел, как отец выезжает на проселок. Несколько минут спустя он увидел его на дороге, которая вела через поля. Его маленькая фигура низко наклонялась над рулем. Возможно, он не сообразил, что его еще видно с поля, потому что ни разу не оглянулся.

— Ваш отец тоже фермер? — сказал немец, когда он вернулся к снопам.

— Шахтер.

— Шахтер? Он не фермер, Луиджи. Он работает под землей. — И, опустив руку с растопыренными пальцами, он взмахнул ею, словно лопатой.