Чтение онлайн

Если она станет его любовницей, этот сон продлится чуть дольше. Он будет навещать ее в Канд-рахане или в какой-то другой своей резиденции, заниматься с ней любовью, а затем снова уезжать – до следующего раза.

И так будет продолжаться до тех пор, пока он не решит, что хватит, и следующего раза не будет. Она неподвижно стояла, глядя, как Сэбин разговаривает с врачом. Лицо его было сосредоточено, серые глаза прищурены. Со времени своего приезда в Кандрахан она наблюдала это выражение бессчетное количество раз, и теперь ей была знакома каждая морщинка на его лбу, каждый жест, каждый изгиб рта. Каково это будет – не видеть Сэбина никогда больше?

Мэлори закрыла глаза, пытаясь справиться с острой болью, что обожгла ее изнутри. С каждым новым днем, проведенным рядом с этим человеком, он становился для нее все более дорогим и любимым. Она никогда не чувствовала ничего подобного по отношению к Бену. Ее чувство к нему исчезло, едва зародившись. А эта любовь постоянно росла, становилась все сильнее и вскоре завладеет всем ее существом. Господи, если, думая о грядущем расставании, она чувствует такой страх уже сейчас, в самом начале их любви, что же она испытает еще через два месяца!

Глаза Мэлори открылись, и она сделала глубокий вдох. Ответ был прост: ей этого не вынести. Воспоминания не станут утешением, от них будет только больнее, и мучительные месяцы, проведенные рядом с Беном, по сравнению с этой пыткой покажутся ей райским наслаждением.

– Ты готова? – послышался сзади голос Сэбина.

Нет, она не была готова. Она никогда не будет готова к тому, что ей по здравому разумению необходимо сейчас сделать.

– Конечно, – ответила она, – я готова.

Мэлори позволила ему вывести себя из больницы и усадить в такси, которое доставило ее обратно к съемочной группе.

Сэбин появился в ее вагончике лишь в восемь вечера.

– Выяснил что-нибудь? – спросила Мэлори, испытующе вглядываясь в его лицо.

– Слишком много, – устало ответил он, закрывая дверь. – И в то же время недостаточно.

– Что это означает?

– Удалось обнаружить двух свидетелей происшествия, но оба не в состоянии назвать марку машины. Помнят только, что она была маленькая и синего цвета. Завтра полицейские вызывают их на очередной допрос и собираются показать фотографии различных автомобилей. Может, что и получится. – Помолчав, Сэбин продолжил:

– Но оба свидетеля утверждают, что Кери был сбит не случайно, а специально. Машина с включенным двигателем стояла чуть ниже по улице, и, как только Кери ступил на проезжую часть, водитель рванул с места.

– Но кому понадобилось причинять вред Кери? – ошеломленно спросила Мэлори.

– Откуда мне знать! Лейтенант полиции предполагает, что это направлено против меня, но напасть на меня лично боятся. – Челюсти Сэбина сжались, на его скулах заиграли желваки. – Но я, черт возьми, узнаю, кто это такой. Такого я не прощаю.

Чтобы унять дрожь, Мэлори скрестила руки на груди. Без малейших поводов с их стороны насилие коснулось обоих – и ее, и Кери.

– А что, если они снова попытаются добраться до Кери?

– Я велел службе безопасности не спускать с него глаз, пока полиция не поймает этого придурка. И с тебя, кстати, тоже.

– С меня? – На лице Мэлори появилось удивленное выражение. – Не понимаю. Если кого-то и надо охранять, то только тебя.

Сэбин качнул головой:

– Если Кери пострадал лишь потому, что является моим другом, тебе грозит еще большая опасность. Им может прийти в голову причинить мне боль, напав на тебя.

– А тебя это может ранить, Сэбин? – грустно взглянула на него Мэлори.

– Что, черт побери, ты хочешь сказать? Тебе хорошо известно, что…

– Ничего особенного, – быстро сказала она. – Я ни на что не намекаю. – Женщина пошла к выходу из вагончика. – Пойдем погуляем. У меня, по-моему, начинается приступ клаустрофобии.

– Ты хоть что-нибудь ела? Может, поедем куда-нибудь поужинать?

– Я съела сандвич. – Мэлори распахнула дверь и выглянула наружу. Последние лучи заходящего солнца окрасили облака на горизонте в розовый цвет, но это великолепие постепенно погружалось во тьму. Она сделала глубокий вдох, наполнив легкие свежим вечерним воздухом. – Как хорошо. Погуляем?

Выходя вслед за женщиной и закрывая дверь вагончика, Сэбин не переставал хмуриться.

– Ты в порядке?

Мэлори кивнула, избегая его взгляда.

– Я просто переживаю за Кери.

– И больше ничего?

– Ничего. Конечно, ничего. – Мэлори переплела свои и Сэбина пальцы и повлекла его за собой по направлению к взлетной полосе, тянувшейся в двухстах метрах от вагончика. Ее освещала шеренга низких фонарей и свет, падавший с контрольной башни бывшего аэродрома, но сейчас здесь было тихо и пустынно. – Давай пройдемся. Здесь здорово, правда?

– Да, – ответил Сэбин, и в темноте Мэлори ощутила его взгляд на своей коже.

– Мне ужасно понравилось работать над этой картиной. Посмотри. – Она указала на семь выкрашенных в зеленый цвет бомбардировщиков, застывших вдоль взлетной полосы. – Ни за что не скажешь, что им уже полсотни лет. Кажется, будто они приземлились здесь всего полчаса назад. Во время войны все было проще. Было ясно: кто друг, кто враг. Тебе никогда не хочется сбежать от всего этого?

– Куда? От жизни не убежишь.

– Вот и я о том же. Раньше… Раньше был просто рай. Тихие уютные уголки, где можно было отрешиться от забот повседневной жизни и наслаждаться ежевичной зимой.

Едва видимый в ночной темноте, Сэбин опустил удивленный взгляд на Мэлори.

– Ежевичной зимой? – недоуменно переспросил он.

– Сама я выросла в городе, но мои родители были фермерами. Еще совсем маленькой я несколько раз жила у них летом на ферме в Северной Каролине. С тех пор мне навсегда запомнилась ежевичная зима.

– Но что это, черт побери, такое?