Чтение онлайн

– А вдруг сейчас оно... проснется?
– встрепенулся Валька и, приблизившись к яйцу, наложил на него руки.

"Он помешался", - подумал Олег, рассматривая страшные темные глаза товарища; блестевшие сухо и жестко.

Когда Валька пришел в себя, яйцо исчезло. Эксперимент, видимо, удался. Поток нейтрино, проникший в яйцо, начал неведомую грозную реакцию. Реакцию, предвещавшую катастрофу. Валька запомнил лишь внезапно наступившую тошноту, непонятную душную тяжесть и прихлынувший к голове жар. Потом все для него кончилось. Он поднялся с пола, пошатнулся, словно пьяный, попытался схватиться за стену, но провалился в какую-то черную пустоту. Больно ударился обо что-то твердое локтем. Ощутил, как от ушибленного места по телу разлетаются тысячи электрических игл. Еще раз взглянул на лабораторный стол, над которым раньше висело яйцо. Все осталось на своих местах, а яйцо исчезло. Пропало, растворилось, улетучилось, унеслось прочь.

"Наваждение какое-то",- подумал он и закрыл глаза. Веки казались отяжелевшими, набухшими вязкой, как расплавленный металл, кровью. Зато свет болезненно резал глаза.

Валька выключил освещение и поразился обступившей его непроницаемой мгле. Даже в самые черные ночи не было такой сплошной темноты. Окно он нашел ощупью. Оно не выдавало себя ни малейшим световым бликом. Поднял тяжелую фрамугу. В лицо пахнуло прохладной свежестью. Слабо пахли цветы на клумбах. Но нигде ни огонька, ни самой маленькой капельки света.

И вдруг вспыхнули окна гаража. И это было очень странно. Словно кто-то внезапно убрал светонепроницаемый экран. Именно убрал экран, а не зажег свет во всех четырех окнах. Потом так же неожиданно засветились вспомогательные постройки. Они вспыхнули одна за другой: те, что были ближе к Вальке, - чуточку раньше, более удаленные - с едва уловимым опозданием.

И он вздрогнул, потому что ясно ощутил - не подумал, а именно ощутил - всем своим существом, что вокруг него раздвигается сфера мрака, уходя все дальше и дальше и открывая глазу все более удаленные предметы.

Он рванул дверь и вихрем слетел по лестнице. Его обступила привычная ласковая ночь. Запах клумб сделался более ощутимым и сладким. Ночные шорохи и тени навевали легкую и спокойную тревогу. Все было как обычно. Почему же так ныло, так предчувствовало беду сердце?

Валька взглянул на небо. Звезд не было. Ни единой даже самой незначительной звездочки. Тьма и молчание. Молчание и тьма. Звезды исчезли. Может быть, навсегда. Погасли мгновенно и сразу. Люди Земли не знали того, что знал Валька, и не видели того, что он видел.

А он не знал и не мог знать, что стена мрака, скрывшая от него звезды, через некоторое время погасит двойное солнце Анизателлы в исполинских рефракторах астрофизических обсерваторий далекой, такой невообразимо далекой теперь Земли...

Потом сфера тьмы вновь стала сжиматься, гася огни в домах оцепеневшей Анизателлы. Сначала гасли дальние окна, потом тьма подступала все ближе, пока не сжалась в черную точку там, на лабораторном столе. Тогда ночь делалась абсолютной и вечной. Но Валька не мог ощутить этой пульсации. Он видел ее, но мозг его оказался вдруг не способным зарегистрировать изменения в их причинной связи. Распалась сама причинность. Как разжимаются звенья стальной цепи в искусных руках фокусника...

Пространство исчезло, и, может быть, остановилось время. Многовековой человеческий опыт и выработанные на его основе пространственно-временные представления оказались бессильными. На языке привгдчных понятий пришлось бы сказать, что время вдруг превратилось в расстояние и расстояние - во время. Но это ничего не объясняет!

Внезапно оказавшаяся совершенно безоружной, мысль обреченно скользила по поверхности чуда, не в силах углубиться в сущность, не понимая даже проявлений этой сущности. Человек остался наедине со Вселенной. Его затуманенный мозг, как равнодушное зеркало, принимал и сейчас же отбрасывал хлынувший отовсюду непостижимый поток.

Эмоции замерли и притаились, как испуганные звери, накрытые тенью хищной птицы. Страх, удивление, любопытство - все это провалилось в черные подвалы небытия. Человеческие чувства оказались несоизмеримо малыми в сравнении с чудовищной гримасой пространства-времени.

Валька видел, если только он мог видеть вообще, что его существование странным образом раздвоилось. Он все еще стоял посреди непроницаемой тьмы и одновременно, если только оставалась в огфужающем мире одновременность, находился в лаборатории...

– Что ты делаешь?
– крикнул Олег.

Валька обратил к нему бледное лицо. Он рассматривал Коханова, словно они виделись впервые.

– Все это не нужно, понимаешь?
– сказал он очень тихо.

– Как так не нужно? Ты с ума сошел? Что за обращение с уникальной аппаратурой?

Валька сморщился, словно у него заныли зубы.

– Ты пойми, - сказал он с расстановкой, то ли набираясь сил, то ли для большей убедительности, - нейтринное облучение ничего не дало, и вообще нет в мире сил, способных подействовать на яйцо. Только...

Но, стоя в центре тьмы, Валька смутно понимал, что эта сцена в лаборатории уже была когда-то, и, может быть, не один раз. Он не задумывался над тем, как раздвоившийся во времени человек может сохранять единое сознание и единое ощущение происходящего. Он только отметил для себя, что происходящие сейчас в лаборатории события уже прокручивались однажды на пленке мировых линий Вселенной.

Потом, если это случилось действительно потом, а не прежде или даже одновременно с описываемыми событиями, Вальке показалось, что время бешено понеслось вспять. Он по-прежнему стоял, погруженный в непроницаемую черноту, и вместе с тем жил как бы среди материализовавшейся памяти, которую с невероятной скоростью прокручивали в обратном направлении. Всо повторилось с необычайной четкостью.

Вот он стоит в центре освещенной лаборатории и не может попять, куда вдруг исчезло яйцо. Вот он падает и лежит, поверженный невидимыми вихрями гравитационного взрыва. Затем встает и склоняется над появившимся из пустоты яйцом. Распахивается дверь, и задом наперед входит Коханов. Жестикулирует, удивляется. Гневается. Смеется. Потом, все так же быстро и уверенно пятясь, уходит. К яйцу придвинута нейтринная пушка. Валька осторожно отводит ствол и оттаскивает установку в угол...

Как стремительно уносится назад время! Валька участвует в первой высадке на Анизателле, в формировании двойной звезды из диффузной материи, в первичном взрыве, давшем жизнь Метагалактике. Только нигде он больше не видит себя.