Чтение онлайн

А вот и она — маленькая, рыжая, со стрижкой-ежиком на ушастой голове. Увидела, махнула рукой, знакомо улыбнулась.

— Привет, Л!

Приземлился точно в двух шагах, почти не снижая скорости. В такое утро летать — все равно что дышать.

— Привет…

Притянул к себе, прижал, провел рукой по жесткому ежику.

— Вот и ты, мой Л-Рей! Давно ждешь?

Не ответила, протянула руку, прикоснулась ладонью к моим губам.

— Я не против быть вашей Л, мистер Хайд! «И этой ночью блаженные сны приснятся тому, кто спит. Ему приснится сладкий жасмин и стопроцентный спирт…» Правильно?

Зеленая пустыня… Старая прошлогодняя трава цепляет за ноги, кусается колючками, оплетает треснувшие камни.

— Нет, нет, Л! Ты — не Мирца! «Здесь» не всегда различаешь Сегодня и Позавчера, но Мирцу я помню. Я учил ее полетам, сначала в городе, потом мы летали над терриконами, около залива. Она была спортсменкой, планеристкой. Но Мирца давно умерла, Л! В это утро я, наверно, ее вспомнил, поэтому ты на нее немного похожа. «Здесь» ничего не исчезает насовсем, все когда-нибудь возвращается. Город… Он тоже вернется. Наверняка многое здорово изменилось у всех нас: у Джекиля, у меня, у лилипута Том Тим Тота. Нам стало не до города, и он исчез, ушел под траву. Город — это мы и есть… Ты что? Пойдем!

Остановилась, поглядела вокруг, взяла меня за руку. Сильные ладони сжали мои виски.

— Ты должен вспомнить меня, мистер Хайд! Я — Мирца, я жива! Вспомни!..

Знакомые глаза, знакомый голос. И лицо знакомое — молодое, ни единой морщинки.

…Не молодое — окаменевшее, фарфоровое, недвижное. Лишь глаза…

— Мирца умерла, Л! Ее звали Елена Беранек. Елена — «Л», почти как тебя. Она летала на планерах, она снилась мне в тех снах, которые так любит Том Тим Тот…

Отвернулась, сжала губы. Живые яркие глаза блеснули.

— Тимми, я тебе еще один зуб выбью! Можно подумать, что не меня — тебя закопали на три аршина вглубь, и ты пролежал под травой тысячу лет!.. Вот достану пульт, выдерну тебя отсюда… и будет то, что и в Австралии. И в той же форме!..

…Пульт? Поглядел в небо — влево и вверх. Я мог поймать там бабочку — маленькую светящуюся пластмасску…

— Я никогда не был в Австралии, Л! Хорошо, если хочешь, буду называть тебя Мирцей, как женщину, которая летала на планерах. А когда-то я звал тебя Альдой, помнишь? Ты была в красном платье…

Отступила на шаг, поглядела прямо в глаза.

— Ты захотел все забыть? Даже Альду, Тимми? Думаешь, ты такой сильный, если смог это? Хорошо, пойдем, куда хочешь, я просто буду идти рядом.

[…………………………..]

Почему — забыть? Я все прекрасно помню. «Мирца» — из романа «Спартак».

— Здесь был твой дом?

— Да. Неужели не узнаешь?

Среди высокой, в пояс, травы — обложенная кирпичами клумба. Над яркими цветами — бессменные «часики». Гипсовая пионерка вот-вот даст сигнал к побудке.

— Этого ты так и не смог забыть?

Я оглянулся. Забыть? Я ничего не забыл! Тут был мой двор, от траншеи еще остался след — неглубокая впадина в густой траве, чуть дальше — неровное поле на месте улицы, по которой мы гуляли с бабушкой. А впереди — пустырь, где прежде стоял соседний дом. Там я ждал, пока откроется калитка, и мальчик с золотыми погонами умело придерживал пулеметную ленту.

— Я увидел эту пионерку, когда первый раз в жизни выглянул в наше окно, Л! Мы жили на втором этаже, тут был подъезд…

— Ты уходишь, Тимми!..

Ее лицо теперь совсем другое — строгое, даже суровое.

— Я ошиблась, и Джимми-Джон ошибся. Мы думали, ты теряешь свой город из-за Альды, из-за того, что ее сознание пытается растворить тебя, подчинить… А дело не в ней, Тимми! Ты просто уходишь — от своего прошлого, от себя самого. Ты не хочешь помнить, правда?

Что за чушь? Не помнить? Да я могу нарисовать город даже с закрытыми глазами! Эта улица идет… шла дальше на запад, на углу стоял деревянный дом, даже не дом — нечто вроде сарая; за ним — парикмахерская, через два здания — магазин, куда по утрам ездили телеги.

Рыжая девушка подошла к клумбе, поглядела на готовую к бою пионерку, вернулась назад.

— Дело, наверно, не только в тебе, маленький Тимми, и не в тебе, серьезный мистер Хайд! Не только в вас двоих. И вы, и ваш доктор Джекиль, все вместе — захотели подвести черту. Город — это вы и есть, ваше прошлое, ваша жизнь, но «здесь» бывает не только такое ясное утро.

Я даже присвистнул.

— Не то слово! Нам здорово повезло, Л… Извини, Мирца! Когда «здесь» вечер, когда темно… Нет, лучше не вспоминать!

Кивнула, погладила меня по щеке.

— И ты решил уйти. Все равно куда — хоть в пустыню, хоть на платформу Джимми-Джона. Там не надо бояться темноты, но… Но там ты встретил Альду…

— Альду?!

Но Альда… Прикрыл глаза, вспоминая. Я называл так Л, мы шли с ней Туннелями, потом летели по черному ночному небу, она дразнила меня Питером Пэном.

[…………………………..]

Сон, сон! Просто сон! Разве я боюсь темноты? Разве Альда — женское имя?

[…………………………..]

— Альда — тоже боль, как тени, которые приходят к тебе ночью, правда? И ты решил забыть ее, Тимми. У тебя, кажется, получилось, но ты потерял все — и свой город, и своего маленького лилипута Том Тим Тота… Жизнь — не только светлое утро и ясное небо! Тьма и страх — часть нас самих, этого не выбросишь. Нельзя выскоблить собственную душу! Сам говорил о глянцевом Эль-Рее!..

— Ты рассуждаешь, как моя бабушка! — улыбнулся я. Рыжая резко кивнула.

— Сейчас ее «здесь» тоже нет? Как и всего, что тебе дорого? Даже ее потерял, Тимми? А что осталось? Заросшие травой руины, покой, ясное утро безо всяких забот? Веселенькое, да? А ты еще ругал Джимми… Знаешь, не буду тебе больше ни о чем напоминать! Пойдем!..

Возле места, где прежде была калитка, оглянулся. Клумба, «часики» над цветами, пустой гипсовый пьедестал…

[…………………………..]

«Какая же ты сволочь, Тимми!» Сволочь? Рыжая Л ругала лилипута? Она с ним незнакома, Том Тим Тот — мой сон! А мне не нужны сны, как и доктору Джекилю. Он, неспящий, научился их забывать. Научусь и я.