Шаг навстречу
Шрифт:
— В этом случае ваша жена тоже придет к нам для дополнительного обследования. Успех лечения гарантирован, — улыбка у него была мягкая и уверенная. — Всего доброго!
— До свидания.
— Спокойной жизни!..
И я снова оказался в отсыревшей темноте. Дойдя до угла здания, машинально глянул на номер дома, но его почему-то на месте не оказалось. Я решил, что он прибит с другого конца, но возвращаться не стал.
Эйфория продолжалась.
Я шел, сжимая в кармане флакон, и мечтал. Я сразу поверил во все происходящее. Знаете, бывают такие ситуации, когда обстоятельства, какие бы они ни были фантастичные, оказываются настолько очевидными, что подавляют способность удивляться. В физиологии это называется «запредельным торможением»: любое событие воспринимается как само собой разумеющееся, без объяснений и доказательств. У меня было нечто похожее. Я разговаривал, спорил сам с собой о том, как мне сегодня повезло: раз и на всю жизнь! Теперь мы с Алькой никогда не будем ссориться, даже просто обижаться друг на друга, будем понимать другого с полуслова, делать только приятное и хорошее. Я буду двигать науку, Алька — вдохновлять меня на новые открытия, я обязательно стану доктором, потом — профессором, потом — академиком…
В этот захватывающий момент я черпнул левым ботинком, и лучезарная картина распалась на биллионы мелких серых колючих дождинок, мерно сыпавшихся с ночного неба. Благостный туман тоже куда-то пропал. Чертыхнувшись, я собрался было повторить прошлую операцию с выкручиванием носка, но тут неожиданно из рябого зеркала лужи в хилом отсвете уличного фонаря на меня глянули большие скорбные чуть навыкате глаза — ушастый?!..
Я мгновенно взмок под непромокаемой курткой. Товарняк мыслей и сомнений со скрежетом сорвался с тормозных колодок эйфории и, лязгая и грохоча, ринулся по стрелкам и перегонам извилин…
Ушастик?!.. Дорогой мой!.. Насупленная смоляная мордашка с паутинным платиновым венчиком над покорными обвисшими ушами…
Застиранная лазурь над головой…
Душистое золото вокруг лица…
Теплый нектар на губах…
Красные росчерки энцефалограммы…
«Что-о?!.. — составы в мозгу столкнулись. — Они меня так же, как…»
«Не-ет!.. Не может быть!.. Не должно быть!.. Не хочу так!!..»
«Алька-а!!..»
Я сорвался с места. Погребальные глаза фонарей уныло высвечивали рваные куски асфальта и недоуменно помаргивали вслед дождевыми ресницами. Я не чувствовал себя. Ноги сами выбирали опору для толчка, сердце само находило нужный ритм…
А в зеленую бездну, сталкиваясь, медленно вращаясь, проваливались два «бильярдных шара»: не хочу!… Алька!… не хочу!…
Очнулся в застоявшейся теплоте подъезда. Оступаясь, падая и собирая боками все углы на поворотах, я добрался-таки до седьмого этажа. Пальцы лихорадочно обыскивали карманы в поисках ключа, перед глазами хороводились злорадные черно-красные хари, а среди них, расталкивая, плавала огромная самоуверенная улыбка в белоснежном колпаке…
Алька!..
Мне навстречу метнулась маленькая тень. Теплые ласковые руки обвили шею, и облако душистых и самых мягких на свете волос окутало лицо.
— Стас, милый мой, как долго тебя не было! — шептала Алька, теснее прижимаясь ко мне. — Целую жизнь! Я думала, что уже никогда не будет светло, и темнота зальет все!.. Потому что ты ушел…
Больничный колпак вдруг почернел и, проглотив свою улыбку, растворился в радужном коктейле, солоноватые капли которого уже щекотали и пощипывали мой нос.
— Пойдем домой, — только и сумел выговорить я, с наслаждением вдыхая самый любимый и родной запах.
Я сунул руку, чтобы достать ключ, и тут вдруг вспомнил про корректор настроения, но флакона в кармане не оказалось.
— Ты что-то потерял? — выглянула из-под моей руки озабоченная Алькина рожица.
— Пустяки, — ответил я, целуя прохладный любопытный нос, — всего лишь флакон поливитаминов…