Чтение онлайн

– У меня свой способ согреться. – Он сделал глоток и усмехнулся.

Ну и весельчак этот Баухаус.

Они пронеслись мимо ярко освещенного знака «Добро пожаловать!» с метровой неоновой подписью мэра города.

Через какое-то время Баухаус вздохнул и сказал:

– Хорошо, я скажу тебе, почему Чикаго, малыш. Вернее… сэр.

Это звучало еще хуже. Внутренним взором Круз снова увидел, как Чикита падает, разбивается и меняет его жизнь навсегда.

– Был другой мальчик. Вернее, мужчина. Другой беглец по имени Джимми Макбрайд. На коньках летом катался. Очень плохой человек, хуже некуда. Сейчас сидит в тюрьме за то, что трахнул тринадцатилетнюю школьницу из Оквуда. В Оквуде серьезно относятся к Великому посту – если понимаешь, о чем я. Пить нельзя, шутить нельзя. Секс с несовершеннолетней для них страшнее каннибализма. Святоши. Им неважно, что эта крошка была обдолбанная. Джимми трахнул ее четыре раза на обеденном столе в доме ее же родителей. Мамаша и папаша вернулись к пятому акту. В итоге девочка залетела, черная булочка в духовке, понимаешь, о чем я? Ее мамаша и папаша оказались религиозными фриками. Не представляли, как отмыть драгоценную дочурку от позора, разве что в монастырь отправить после того, как она разродится. У них есть деньги, на их стороне общество, они обладают большим влиянием, чем я. Поэтому бедняга Джимми на какое-то время недоступен. Даже если я сумею его вытащить, он больше не сможет работать в Оквуде. А футбольной команде из местной школы нужен допинг, чтобы победить в этом сезоне. Благодаря этим парням я заработал на ставках пятьдесят штук. Вот купил колымагу, в которой ты сейчас едешь.

Круз затянулся и поморщился.

– И угадай, кто мне позвонил и предложил решение моей проблемы? Угадай.

– Рози. – Рози был гением логистики. Превращал что-то незначительное в одном городе в нечто, очень важное в другом. Он узнал о вакантном месте в организации Баухауса и решил заткнуть его Крузом. В любом случае, здесь он будет полезнее, чем на дне залива.

– Видишь, ты уже согрелся и можешь говорить. Мы с тобой подружимся. Тебе здесь понравится. Меньше давления, по сравнению с работой на наркобарона в большом городе. Меньше кубинцев. Никто не будет тыкать тебе пистолетом в спину из-за того, что какой-то колумбиец слетел с катушек и стал параноиком.

В организации Эмилио Круз был распространителем начального уровня и совершал быстрые сделки на заднем сиденье «мерседеса». Он общался только со вторым или третьим человеком в организации, подчиненным Рози. Сеть Баухауса покрывала пригороды Чикаго. Он лично приехал в аэропорт за Крузом – чудо чудное. Круз еще не понял, было это проявлением гостеприимства или эффектом от личного поручительства Рози.

Район, в которым жил Баухаус, оказался хорошо вылизан. В этой части страны о статусе района судишь по чистоте дорог во время снегопада. Дорога шла серпантином в гору. Вокруг много деревьев. Вдали – городские огни. «Корвет» въехал в отапливаемый гараж на четыре машины.

Дом Баухауса был хрестоматийным жилищем богача с плохим вкусом. Входная двухстворчатая дверь из резного дуба. Медная ручка, установленная по центру, напоминала деталь средневекового орудия пыток. Круз заметил ящик из красного дерева, который сливался с кирпичной кладкой стены у двери. Внутри замигала пурпурная лампочка – электронный часовой, отбивающий ритм от скуки. Под ящиком располагались металлическая решетка коммутатора и подсвеченная кнопка дверного звонка. Баухаус засопел, выпуская клубы пара, и наклонился, чтобы набрать код.

Сразу за дверью – прихожая вытянутой формы, отделанная зеркалами и большим количеством болезненно-красных драпировок. Дальнюю стену подпирали лакированные китайские столики, а потолок украшен лепниной, покрытой золотой краской. За одной из дверей оказался шкаф. Из прихожей внутрь дома вели раздвижные двери из толстого дымчатого стекла. Они открылись с гулом и скрежетом после того, как Баухаус набрал код на клавиатуре, спрятанной во втором деревянном ящике.

Круз внимательно изучал потолок прихожей. Поток теплого воздуха обволакивал. Он почувствовал себя влажным и липким. Присмотрелся.

– Камеры?

– Да. – Баухаус стянул толстые перчатки. – Если мне не понравится тот, кто войдет через входную дверь, я смогу задержать его в этом небольшом шлюзе. – Он обвел руками прихожую. – Входная дверь запирается на титановые болты: два вверху, два внизу. Стеклянные двери по своим характеристикам больше напоминают камень, чем стекло. Они выдержат выстрел в упор из «магнума» сорок четвертого калибра, с углом входа в сорок пять градусов. Вряд ли второй или третий выстрел придется туда же, куда попал первый. К моменту грубого пробуждения я знаю, как действовать. Мы часто проводим учения на случай чрезвычайной ситуации. И знаем, как избавиться от того, что копы называют «доказательством производства или продажи запрещенных веществ в помещении». Понял?

Баухаусу нравилось произносить речи. Круз задумался, в который раз он повторяет конкретно эту.

– Не забывай, Чикаго – все еще город гангстеров. Многие представители правопорядка на юго-западе ведут себя как ковбои, сечешь? А многие тяжеловесы бизнеса уверены, что мы все еще живем в 1930-е, и они слишком влиятельны, чтобы кто-то мог разубедить их в этом. Поэтому в нашем маленьком городишке все соблюдают правила безопасности – власти и бровью не поведут, если кто-то захочет установить пуленепробиваемое стекло. Голоден?

Желудок Круза был полон кислоты, а утоляющий голод эффект кокаина уже выветрился.

– Неплохо бы перекусить. Но сперва я не отказался бы от стакана содовой и таблетки от изжоги.

Баухаус похлопал его по плечу.

– У нас есть всё, чего пожелаешь.

За стеклянной дверью находилась просторная гостиная, спроектированная в форме буквы L. Внешний угол образовывали окна высотой от пола до потолка. Круз направился в гостиную, представляя себе, как она будет выглядеть после пожара. Густой черный ковер на полу не придавал уверенности шагам в тусклом свете. Комната имела три уровня. Две ступеньки вверх – и ты оказывался в овальной обеденной зоне у окон. Две ступеньки вниз – и ты в лаунж-зоне с мягкой обивкой, встроенными софами, резными столиками и мультимедиасистемой. Лаунж-зону окружали эмалированные перила, а в ее центре находился огромный проекционный телевизор. Она напомнила Крузу большую ванну с джакузи или небольшой бассейн. Голубое неоновое сияние подсвечивал ступеньки. А красный неон опоясывал всю комнату, по периметру пола и потолка. Сбоку от обеденной зоны, напротив телевизора, располагалась винтовая лестница. Игра света на темных стенах повторяла свет неоновых ламп и образовывала гладкие и текстурированные линии, которые проносились по комнате, как гоночные полосы на машине. В одной из стен был ряд расположенных близко друг к другу дверей, ведущих в другие помещения. И опять нарядные дверные ручки по центру. Пространство между дверьми изъедено фальшивыми дырами, обнажавшими фальшивую кирпичную кладку, освещенную безвкусными бра эпохи Великой депрессии.

Из невидимых колонок доносилась органная музыка, напоминавшая литургию.

Баухаус увлеченно гремел на кухне, пытаясь найти импортное пиво. Кухонная зона была отделена барной стойкой, тоже в форме буквы L, со столешницей из оникса. Вокруг барной стойки располагались высокие табуреты, обитые кожей. Над ней, с каждого конца, свисали две медные керосиновые лампы.

Столешница обеденного стола была сделана из стекла толщиной в пять сантиметров. На ней Круз увидел по меньшей мере двенадцать коробок с китайской едой и две – с пиццей. От запаха еды он едва не лишился чувств.

Одна из дверей захлопнулась, и в гостиную вошла женщина. Она приблизилась к столу и начала снимать кусочки пеперони с еще дымящейся пиццы. Нельзя сказать, что она была полностью раздета. На ней имелось прозрачное одеяние, в котором не было никакого практического смысла. Кроме разве что заднего фона для съемок научно-фантастического фильма. Новый Мир. Свет, проникавший в обеденную зону через высокие окна, окутывал ее силуэт голубым сиянием. Женщина могла похвастаться сочной задницей, сильными ногами и грудями, похожими на два шарика ванильного мороженого с половинками вишенок посредине. Она была не выше метра пятидесяти и, казалось, не замечала Круза. Расположилась у окна и ела пиццу, откладывая корочки в сторону. Ее светлые и гладкие, как кусок сыра, волосы длиной ниже пояса были распущены.