Чтение онлайн

Нас отправили мыться и стричься. Здесь, в борьбе с вшами и клопами раз в три дня сбривали все волосы под ноль. Потом выдали вещи. Короткие штаны, по типу длинных шорт, майка без рукавов, что походило на мешок с дырками и повязку на голову. Вместо фильтра использовались повязки на лицо, которые смачивались какой-то гадостью, что могла бороться с вонью. На руки давали перчатки, а на ноги кожаные ботинки без подошв. Нас раскидали по разным отрядам. Получилось так, что мы почти не пересекались с заключёнными, с которыми приехали сюда. Я так понимаю, что всё это было сделано, чтоб не было сговоров.

В отряде было десять человек, как и в камере, где предстояло коротать ночные часы. Дневных часов на отдых не было. В это время нас загоняли в помещения и там мы опять же работали. Труд здесь был в приоритете от заката до рассвета. Каждый день. С небольшими перерывами на приёмы пищи и хождение в храм, чтоб была возможность попросить искупления за свои грехи.

В первый день я чувствовал себя скотиной, которую гоняют пастухи. Только движение. Не минуты покоя. Работа. Какие-то скудные объяснения что делать по типу: «возьми эту хрень и кинь туда». А потом ругань, что: «туда надо было кидать не туда, а вынь туда». Я стоял как идиот и ничего не понимал. А если стоишь, то, значит, ты не работаешь. Если не работаешь, то получаешь по спине, чтоб не забывал сгибаться.

В воде лежали шкуры, которые надо было вымачивать и перекидывать палкой в чаны с кислотой. Я так и не врубился, с помощью чего они дубили шкуры, но это был не тот метод, что использовался в моей прежней жизни. Тут закидывали шкуры в чаны с химикатами, которые делали их мягче или, наоборот, крепче камня.

Люди вокруг копошились, ругались. Повязка почти не спасала, глаза слезились. От духоты и вони кружилась голова. К вечеру ладони покрылись мозолями. Я же чувствовал себя словно в аду побывал.

День закончился. Мы поплелись к храму под открытым небом, чтоб отчитаться за искупление грехов. Потом была столовая. Какая-то похлёбка из воды и крупы. Кружка воды с кислым вкусом, которая была чем-то местного чая и койка, на которую я упал без сил.

Надо мной ржали. Чего-то говорили, но я чувствовал себя трупом и искренне не понимал, как они могут ещё передвигаться по камере, чинить обувь или разговаривать. Казалось, что я просто помираю. Жизнь уплывала из тела, заставляя проваливаться в кошмары, которые вытаскивали наружу ужасы жизни и фантазии, переплетая их и заставляя верить в нереальную реальность. Я просыпался в холодном поту, чтоб вновь провалиться в страшное забытьё, которое не приносило покоя. Уснуть удалось лишь к утру, но к тому времени пора было вставать. Чувствовал я себя выжитым, пережёванным кем-то страшным, а потом им же отрыганным на дорогу, которую я гордо именовал своим путём. Путём в ад.

Кошмары. Они стали постоянным спутником, переходя из сна в явь и обратно. Сознание путалось. Всё напоминало фильм ужасов, когда с трудом было понятно спишь ты или бодрствуешь. Возможно, из-за этого состояния я и не сдох в первые дни заключения. Сознание не понимало, что правда, а что ложь. То меня жрали твари, потом оказывалось, что я кидаю кожу в чаны. Гниль и черви, сменялись похлёбкой в миске и чёрствой безвкусной лепёшкой. Кислая вода. Кошмар. Душ. Тёплая вода, нагретая солнцем. Усталость. Смех. Злые рожи. Кто-то что-то от меня хочет. Ещё бы понять что. У меня же лишь одно желание: забиться в угол и никого не видеть, не слышать, не знать. Чего? Сознание путается. Кто-то отводит глаза. Другие делают вид, что ничего не происходит. Три наглые рожи с безумными глазами. Толчок в сторону какой-то койки. Нет. Лучше бы они ко мне не подходили. Адреналин в крови. Да такой, что проще сдохнуть, чем с ним бороться. Драка. Удары. Чужая кровь на губах. Кого-то головой об койку приложить, да так, что был слышен звук ломающихся костей. Другого об стену. Третий держится за откушенное ухо. Страх в глазах. У меня же желание это ничтожество смешать с землёй. На сбитых кулаках кровь. На полу кровавое месиво, которое осталось от его лица. Удовлетворение. Так правильно. Спокойствие. Вещи. Они им больше не понадобятся. Аккуратно сложить. Прям педантично. Забрал тряпки, что заменяли одеяла. Всё должно пригодиться. Кто-то выжил. Свернуть шею. Нечего жить. Таким жить нельзя. Будет мстить. А значит для меня это проблемы.

Остальные молча наблюдали, как я подтаскиваю трупы к выходу из камеры. Там их и оставил. Смыл кровь в раковине и забрался к себе на койку. Вторая койка сверху. Почти около узкого окна. Хорошее место. До этого я спал около двери. Нет. Там мне не нравилось. Здесь лучше.

Они меня боялись. Думали, что я сошёл с ума. Возможно, так и было. Я уже ни в чём не был уверен. Но и дать себя убить я не мог. Они подошли к моей койке. Ночь. Темно. Твари воют. Заунывно. Стучаться в окно. Смотрят красными глазами. А тут какие-то двуногие меня пытаются замочить. Сам кого хочешь замочу. А потом и тварей разорву. Или нет?

— Как думаешь, твари ведь не виноваты, что их создали такими? Так зачем мы их должны убивать? — слова давались с трудом. Я уже отвык говорить. Это что же? Я всё это время молчал? Похоже на то. — А люди? Они виноваты, что стали такими? Не верю. Люди разумны и сами выбирают кем им стать. Ты ведь сам выбрал свой путь. А сейчас? Вот зачем ты ко мне полез?

Я ослабил хватку. Воспоминания подкидывали картину, что когда этот тип подошёл ко мне, то я толкнул его на пол и прыгнул сверху. А сейчас попытался задушить.

— Ты псих! — прошипел мужик с трудом, хватая воздух.

— Я тебя не трогал. Был психом безобидным. Так чего ты хочешь? Жить? Или пойдёшь по пути друзей? — Я чувствовал, как ногти впиваются в кожу. Тёплая кровь льётся по ногтям. Интересное чувство. Мужик хрипит.

— Отпусти его, — раздался спокойный голос.

— Почему я должен оставить ему жизнь? — от удивления даже хватку ослабил.

— Не стоит он того, чтоб об него руки пачкать.

— Я небрезгливый.

— Давай лучше покурим. Успокойся.

— Да я и не психую. Жизнь свою охраняю.

— Никто её забрать здесь не планирует. Так ведь, Серый?

— Да, — просипел мужик, которому я уже изрядно пропорол ногтями шею.

— Лады.

Я отошёл от него. Подсел к тому, который предложил сигарету. В камере запахло дымом, который перебивал вонь. Я раньше не курил, но тут почему-то решил закурить. Горький табак обжёг язык и глотку. Проник в лёгкие, заставляя закашляться и одновременно понять, что я ещё жив. Блин, жив и неплохо так себя чувствую.

— Ты собираешься всех в камере перемочить?

— Я первый не начинал.

— Радикально ты поступил. Достаточно было в рожу дать, чтоб они поняли, что ошиблись.

— Немного переборщил. Утром проблемы будут с охраной?

— Нет. Не будут, — последовал ответ после молчания. — Для них мы все смертники. Раньше сдохли или позже — не имеет значения.

— Весело тут.

— Угу. Прям обхохочешься. Стас.

— Ваня.

— Вань, давай ты прекратишь наши ряды прочищать?

— Не я первым начал, — откидываясь спиной на стену, ответил я.