Чтение онлайн

В тот день они уже сидели на местах, учительница уже просматривала чей-то домашний листок. Тут и вошла Варька.

Она была высокая для своих восьми лет, но чёрное платье, с крупными, жёлтыми цветами по подолу, всё равно оказалось неимоверно велико. Варька подтянула его, подвязала поясом.

Вошла, дверь за собой закрыла и — застыла, вытаращив глаза: испугалась. Она стояла опустив руки. Эти тонкие руки на фоне чёрного платья висели, словно неживые крылышки.

— Из какой сказки ты к нам пришла? — спросила Варьку учительница. — Ну-ка, иди сюда. Кто ты? Королева? Золушка? Фея-волшебница? Ночь? Как звать тебя?

Они все обалдели тогда: неужели учительница не узнаёт Варьку? «Это же Варька!» — наверное, хотела крикнуть каждая. Но, видно, всех, и Нину, останавливала дикая мысль: а может, и, правда, не Варька? В классе стояла тишина.

В школе не топили. Они все были в пальто, в маминых кофтах, а у Варьки-то шея — голая и руки — голые.

Путаясь в платье, Варька сделала осторожный шаг к столу.

— Я пришла из своей сказки, — начала она хрипло, но тут же крикнула звонко: — Я — Победа! Больше нет войны, и все папы вернулись! — Её голос сорвался до шёпота. — Все мёртвые ожили.

Учительница заплакала.

В восемь лет Нина не понимала, что значит — «мёртвые ожили». Тогда ещё не вернулся никто, кроме калек, и дети ждали даже тех, на которых пришли похоронки. И Варька ждала, хотя похоронка, отпечатанная на синем бланке, уже два года лежала в нише их комода под хрустальной пепельницей.

Рассказывая Олегу про Варьку, Нина поняла, почему плакала тогда учительница и почему не отругала Варьку.

Прошлое разорвал телефонный звонок. Нина не подошла. Недопёсок Варька в мамином платье стоит перед всем классом голодным, холодным февралём войны.

Раньше, до встречи с Олегом, жизнь была бездумна, шла и шла своей непрерывной колеёй, сейчас же, благодаря Олегу, к прошлому и настоящему возникли вопросы.

Зачем она живёт? Чтобы выпустить новую книжку? Чтобы вырастить ребёнка? Как она связана с миром и с природой? Что значит родство с человеком? Главное и неглавное толпилось в Нине, требуя ответа или немедленного решения.

Оставаясь одна, вот уже много лет она писала. Писала для себя — пыталась разобраться во всех своих вопросах.

Дед матери был дворянином, и мать гордилась этим своим дворянским происхождением. А сошлась со слесарем, Рыжим Чёртом — так звала его во время ссор. Нина помнит: мать размахивает кулачками перед растерянным отцом и кричит. Нине три года, она плачет, обхватывает отца за ногу, не пускает к двери, куда гонит его мать.

И всё-таки мать выгнала отца, а сама вышла замуж за солидного пожилого инженера, который раз в месяц водил её в театр.

Рыжий Чёрт не отстал. Он заявлялся к ним чуть не ежедневно, пьяный или трезвый. Приходил и, не обращая внимания на солидного мужа, сразу лез целоваться: сперва целовал её, Нину, в дурацкую родинку над верхней губой, а потом — мать. Мать отпихивала его, кричала, чтоб немедленно убирался прочь, а лишь он уходил, запиралась в ванной, пускала воду и начинала стирать. Инженер тут же шёл за папиросами или хлебом. В квартире наступала тишина, разбиваемая падающей водой. Наконец мать появлялась, злая, красная, зарёванная, и при ней, Нине, принималась честить отца: вот-де, мешает жить, лезет в чужую благоустроенную семью…

А потом началась война. И, как часто в жизни бывает, всё повернулось на сто восемьдесят градусов: Рыжий Чёрт к концу войны стал генералом.

Теперь-то Нина всё знает про жизнь своего отца. Старший из восьми детей-сирот, он пошёл работать в четырнадцать лет, десятилетку заканчивал без отрыва от работы. Мечтал поступить в институт, как только братья и сёстры подрастут. С его способностями быть бы ему учёным. Война распорядилась по-своему — привела его в лётное училище, из которого он, попав на фронт, «двинулся в генералы».

Теперь уже никто, ни в глаза, ни за глаза, не назвал бы его Рыжим Чёртом. Седина его не взяла, смерть и болезни — тоже. Он не стал пьяницей. Видно, пил для храбрости, чтобы суметь переступить запретный порог любимого дома.

Новый муж не прижился. Но отец к ним не вернулся. В конце войны он женился, и у него родился сын.

К ним он приходил часто — узнать про её школьные дела, поиграть с ней, поговорить. Мать летала по квартире, не зная, куда усадить отца. Чтобы привлечь его внимание, пела. Пела надрывно. Отец продолжал заниматься с Ниной, но отвечал невпопад, срезал кусок крыла у картонного самолёта или вместо танка на бумаге выводил закорючку. Спешил уйти. А мать, как когда-то, начинала стирать.

Годы меняли её. Не осталось ни прежней стати, ни шёлковой кожи, ни звонкого голоса. Сейчас у неё трясётся голова, мелкие чёрточки-морщины испещрили лицо, голос осип. Но по-прежнему, приходя к Нине, она, выставив вперёд подбородок, семенит на звонок отца в переднюю, сама открывает ему. Сложит руки на груди и смотрит, как он снимает генеральскую шинель, вешает фуражку, приглаживает волосы, до сих пор норовящие встать дыбом. Увидев пушинку, осторожно, не касаясь шинели, скидывает, по-девчоночьи робко сообщает:

— Сегодня у нас с Ниной котлетки. — Он идёт в комнату, а мать забегает вперёд, извиняется: — Ты уж извини, твоей любимой баранинки не достали, не взыщи. — Она извиняется долго, а потом усаживается в углу дивана. Оттуда смотрит на него.

Нина не может видеть жалкой материной улыбки.

Отец разглядывает Нину каждый раз заново, точно не видел её много лет, целует обязательно в родинку, потом гладит по волосам, обеими руками, до самой поясницы, и, как в детстве, делает ей «гармошку» — крепкими пальцами проводит снизу от подбородка до лба, ещё больше задирая её и так курносый нос.

— Кнопушка моя.

Тут на него налетает Ольга. Ольга — не Нина. Ольга не хочет рисовать картинки и делать бумажных птиц и самолёты. Она хочет двигаться: играть в мяч, плясать. Ольга заставляет плясать и деда. Гремит музыка, снизу стучит костылём соседка. Когда-то у неё было сломано бедро, воспоминанием остались костыли.

Уже совсем перед уходом отец обязательно просит Нину:

— Сыграй мне!

Это он уговорил Нину учиться музыке. В холодный, голодный сорок шестой год вдруг неожиданно в их квартиру въехало трофейное пианино, небольшое, бежевое. Когда она мёрзнувшими пальцами выводила первые неуверенные мелодии, которым научила её старенькая учительница музыки, отец сморкался и странно, горлом, кашлял.