Чтение онлайн

Джейсон побледнел.

— Кажется, у нас может получиться, — вымученно согласился он.

Он поднялся и протянул Шаману руку.

Однако тот не ответил на рукопожатие, а просто заключил его в объятия. Джейсон одобряюще похлопал его по спине.

На третьей неделе апреля в Иллинойс вернулась зима. Резко похолодало, и пошел снег. Шаман забеспокоился о крошечных почках, которые уже пробивались на персиковых деревьях. Из-за снегопада работы на строительной площадке прекратились, но он все равно позвал Эриксона в свой старый дом, чтобы решить, в каких комнатах нужно прибить полки и установить подставки для инструментов. В конце концов они пришли к выводу, что внутри дома им предстоит совсем немного работы для того, чтобы превратить обычное жилое помещение в больничные палаты.

Когда перестал идти снег, Даг Пенфилд извлек пользу из холода и устроил забой скота, как того и хотела Сара. Шаман прошел мимо бойни, которую Даг устроил в сарае, и увидел трех поросят, уже разделанных и подвешенных к потолку за передние ноги. Он понял, что Дагу осталось еще трое. Шаману пришло в голову, что Рэйчел не потерпит в доме ветчины и копченых лопаток, и улыбнулся всем этим непривычным, новым сложностям, которые возникнут в его жизни. Тушки поросят уже были обескровлены, освежеваны, выпотрошены и проварены в кипятке. Они были бледно-розового цвета, и когда он вновь проходил мимо, что-то заставило его остановиться и приглядеться внимательнее к трем небольшим одинаковым отверстиям на крупных венах в их горлышках, с помощью которых Даг выпустил им кровь.

Ранки треугольной формы, похожие на следы на свежем снегу, оставленные лыжными палками. Даже не измеряя их, Шаман точно знал, что размер этих отверстий полностью соответствует ранам на теле Маквы. В смятении он не мог сдвинуться с места.

Когда Даг вернулся с пилой в руках, он спросил:

— Эти отверстия… Как именно ты их сделал?

— О, это особая свиная острога Олдена, — улыбнулся Даг. — Чудная штука. Я так долго упрашивал Олдена сделать мне такую — с тех самых пор, как мне впервые довелось забивать скот у вас. Все упрашивал и упрашивал. А он в ответ только обещал. Знал ведь, что прокалывать свиньям вены намного лучше, чем перерезать им горло. А потом сказал, что так привык к своей остроге, но недавно ее потерял. Так и не сделал мне такую же.

Он помолчал немного и продолжил:

— А когда мы сносили его хижину, то нашли эту острогу — она лежала под полом. Он, должно быть, положил ее туда, когда чинил одну из половиц, и просто заложил досками. Ее даже точить не пришлось.

Шаман схватил острогу. Именно этот инструмент когда-то привел в замешательство Барни Мак-Гована, когда Шаман пытался изобразить его на бумаге в лаборатории больницы Цинциннати, основываясь лишь на описании ран Маква-иквы. Острога была примерно восемнадцати дюймов в длину. С круглой и гладко выточенной рукояткой, за которую было удобно держаться. Как и предполагал его отец во время вскрытия, на последних шести дюймах лезвие расширялось, так что чем глубже оно вонзалось в плоть, тем шире оказывалась рана. Три металлические грани опасно поблескивали, было очевидно, что для остроги была взята лучшая сталь. Олден всегда любил хорошую сталь.

Он представил, как рука с острогой вздымается и опускается. Вздымается и опускается.

И так одиннадцать раз.

Она даже не плакала и не кричала. Он убеждал себя, что она была уже без сознания, была где-то в другом мире, где нет боли и страха. Он всей душой желал, чтобы так все и было на самом деле.

Шаман оставил Дага наедине с работой. Он взял с собой инструмент и пошел по Короткой тропе, осторожно держа его перед собой так, будто он мог превратиться в змею и ужалить его. Он шел сквозь чащу к могиле Маквы и руинам гедоносо-те. На берегу реки он разжал пальцы и бросил острогу в воду.

Та погружалась все глубже и глубже в вешние воды, переливаясь на ярком солнце, как волшебный меч. Но острога отнюдь не была Экскалибуром. И Божья рука не восстала из глубин реки, чтобы подхватить ее и удержать над водой. Вместо этого острога разрезала воды бурного течения и ушла на глубину, оставив на поверхности лишь зыбь. Шаман знал, что река похоронит ее вместе с бременем, которое он нес столько лет — так долго, что уже почти не ощущал его — и которое теперь спало с его плеч, испарившись, как вода.

К концу апреля весь снег уже стаял, даже в тех закоулках, где деревья скрывали своими ветвями неглубокие заводи. Те почки, что пробивались на персиковых деревцах, замерзли, но новая жизнь прорастала сквозь темную кору и расцветала весенней зеленью. Тринадцатого мая, в день официальной церемонии закладки камня на ферме Коулов, погода выдалась хорошей. Сразу после обеда Его высокопреосвященство Джеймс Дагэн, епископ Чикагской епархии, сошел с поезда в Рок-Айленде вместе с тремя своими монсеньорами.

Их встретила матушка Мириам Фероция. Она наняла два экипажа, чтобы доставить гостей до фермы, где уже начинали собираться люди. Среди них были местные врачи, монахини из монастыря и священник, который служил у них исповедником. Пришли также основатели города и политики, в том числе — Ник Холден и конгрессмен Джон Карленд. На церемонию сходились и простые горожане. Голос матушки Мириам звенел, когда она приветствовала их, но ее акцент стал более заметным, чем обычно, что случалось с ней тогда, когда она волновалась. Она представила прелатов и попросила епископа Дагэна начать вступительную молитву.

Затем она дала слово Шаману, который показал гостям землю. Епископ, дородный мужчина с румяными щеками и пышной гривой седых волос, явно остался доволен увиденным. Когда они добрались до здания больницы, конгрессмен Карленд произнес короткую речь, в которой рассказал, как много значит будущая больница для его избирателей. Матушка Мириам передала епископу Дагэну лопату, и он сделал первый гребок лопатой так ловко, как будто ему постоянно приходилось это делать. Затем он передал лопату настоятельнице, а та, в свою очередь, отдала ее Шаману. Вслед за ним в открытии поучаствовали присутствующие на церемонии политики и еще несколько человек, которые мечтали рассказать своим внукам о том, что принимали участие в открытии новой больницы Святого Франциска.

Сразу после завершения церемонии все отправились на прием в монастыре. По пути они успели увидеть сад, стадо овец и коз в поле, сарай и, в конце концов, сам монастырь.

Мириам Фероция не стала показывать гостям весь монастырь, желая принять епископа с надлежащим гостеприимством, но так, чтобы при этом не показаться навязчивой. Она справилась просто изумительно, исхитрившись из небогатых продуктов, что были в монастыре, приготовить маленькие сырные пирожки, которые подали теплыми на подносах с чаем и кофе. Все шло просто отлично, но Шаману казалось, будто Мириам Фероция нервничает с каждой минутой все больше. Он видел, как она напряженно смотрит на Ника Холдена, сидящего на роскошном стуле рядом со столом настоятельницы.